Чайковская - Unknown

без боязни, но и касается его по собственному почину. Сетен не без сожаления

усадил ее в кресло под навесом, совершенно не желая, чтобы она отпускала его

руку. А она уже вовсю щебетала о своих разработках, даже не замечая, что он

еще не успел усесться напротив.

Нат валялся на досках палубы, нежась на солнышке, еще не ставшем таким

горячим, каким впоследствии оно покажет себя близ экватора. Он слушал, как

довольная собой хозяйка повествует о недавно изобретенном способе

добиваться смыслового звучания, и прекрасно понимал, что даже если бы она

сейчас просто считала от одного до ста и обратно, Тессетен слушал бы ее с тем

же жадным вниманием, словно назавтра ему назначена казнь, и он видит Танрэй

последний раз в жизни.

Выговорившись, жена хозяина откинулась в плетеном кресле-качалке и

радостно засмеялась, когда собеседник ее похвалил. А все-таки он слушал ее

лекцию, потому что сделал несколько замечаний по делу и добавил:

– Вскоре тебе придется учить не только народ кхаркхи. Через пару лет Кула-

Ори сильно разрастется. В планах Паскома – перевезти туда еще много ори, причем не только из Эйсетти. Многие будут недоучками, много будет детей, которые и не начинали обучение. Все свалится на тебя. Мы сможем

рассчитывать, что ты выдержишь?

Она перестала смеяться и серьезно посмотрела ему в глаза. Теперь в ее взгляде

не было страха или ненужного смущения. Она стала взрослой и обрела

уверенность в своих силах, а сейчас казалось, что само присутствие

одобрившего ее работу «самого главного цензора» сделало ее непобедимой в

борьбе с предстоящими невзгодами. Да и он, сильно разочаровавшийся в жизни

за последние несколько лет, немного сдвигал рядом с нею свою маску, снова

становясь таким, каким помнил его Нат в ранней юности.

– Я буду стараться, – сказала она. – В пределах моих знаний… Большего я не

пообещаю…

– А большего и не надо. Знаешь что… идем поболтаемся на палубе? Ты ведь все

это время не выходила? – Сетен подмигнул.

Танрэй закатила глаза, покачала головой, изображая, как ей было плохо, и

охотно подала ему руку, принимая предложение прогуляться.

– За основу графического выражения этого языка я хочу взять принципы нашего

начертания, – продолжала хозяйка, заглядывая через борт и улыбаясь стайке

дельфинов, решивших состязаться с «Сэхо» в скорости. – Только чтобы

упростить, исключу наши дифтонги и трифтонги. Логичнее будет оставить знак, обозначающий или гласный, или слог – сочетание согласного и гласного…

– Принципы нашего начертания – это ты об оранагари* над символами?

– Да.

___________________________

* Оранагари – непрерывная черта над сочетанием символов, указывающая

конец одного слова или предложения и начало другого.

– Думаю, это разумно.

Танрэй обернулась, взглянула на него снизу вверх, как ученица на учителя:

– Спасибо, что не махнул на меня рукой… Меня даже наставники отговаривали

от этой темы, предлагали взять более разработанную кем-то, еще до меня. Но

мне почему-то казалось, что если я так и сделаю, то подведу тебя…

Нат встряхнулся. Она сама еще не понимает того, в чем разобрался Тессетен, ей

кажется, что она испытывает удовольствие от его общества исключительно из-

за схожести интересов, из-за того, что им невероятно легко друг с другом и

говорить, и молчать. Но нет-нет, да нарочно оказывалась чуть ближе к нему, чем требовалось; и Сетен, бывало, наклонял к ней голову, чуть ли не касаясь –

на грани фола! – губами ее пышных рыжих волос. Говорила все больше она, а

он слушал и как-то странно менялся в лице. Однако, увлеченная беседой, Танрэй мало смотрела на спутника. Волк усмехнулся про себя: а жаль, она

увидела бы интереснейшие метаморфозы… Правда, они, скорее всего, напугали

бы ее не на шутку, ведь в эти мгновения рядом с хозяйкой шел совершенно

другой человек, в ком не было ни капли сходства с ужасающей образиной

хозяйского друга…

Но всему есть предел. Однажды она по своему обыкновению разглядывала

прозрачную воду, над которой парил «Сэхо» и, напуганная резко

выпрыгнувшей почти в лицо летучей рыбой, отшатнулась, наткнувшись на

Сетена. Он невольно поймал ее за талию, Танрэй растерянно замерла в его

тесных объятиях, и оба попросту не знали, как повести себя, потому что

одинаково ощутили то, что никак не должны были ощущать мужчина и

женщина, у каждого из которых давно была своя семья. Тессетен вдруг словно