Чайковская - Unknown

Все замерли, даже Тессетен завис, стоя одной ногой на ступеньке машины.

Паском указывал на того, который постоянно сопровождал Ормону.

– Ишвар – это новое воплощение «куарт» северянина Эт-Эмбизэ, более

известного на Оритане как Атембизе. Кронрэй, вам, думаю, будет

небезынтересно пообщаться с бывшим коллегой – архитектором Коорэалатаны!

Чувствуя на себе необъяснимое внимание, Ишвар смущенно улыбнулся.

Тессетен развернулся на подножке машины и спрыгнул обратно на землю:

– Атембизе погиб в том катаклизме, так ведь?

– Да, мальчик мой. Пытаясь спасти тебя.

– Ала, – машинально открестился Сетен, а потом, опомнившись, кивнул в ответ

на тонкую улыбку кулаптра. – Вот где он скрывался все это время… Ему не

повезло больше, чем всем нам… Но за что? Приветствую тебя, Атембизе. Рад

видеть тебя через столько воплощений!

– Сетен! – пророкотал «кадавр» Ормоны, подбочениваясь. – Долго будешь

болтать?

Экономист взобрался в кабину к неподвижной жене и, усевшись рядом в кресле, замер с прикрытыми глазами. Через пару минут из ящика поднялся второй

диппендеоре.

– Ал, Атембизе – это правда Ишвар? – удивленно спросила мужа Танрэй.

Тот беззаботно передернул плечами и так же, шепотом, ответил:

– Откуда мне знать, солнышко? Я же не Помнящий! Да и какая теперь разница –

он ведь тоже ничего не помнит… Он дикарь… Но коли уж Паском так уверен…

Тем временем полуроботы, присоединившиеся к Ормоне и Тессетену, шустро

разгрузили судно. Их уже невозможно было отличить одного от другого.

– Может быть, пешком пойдем? – спросил Ала кулаптр.

– Я тоже хотел это предложить.

Ворчливый тримагестр Солондан возроптал, кляня солнце и сумасшедших

соотечественников. Ему отчаянно не хотелось ковылять на своих двоих, пусть

даже налегке. А Танрэй – та вообще не пожелала отдать кому-то свой

чемоданчик, набитый записями и книгами. Когда к ней подошел чей-то

диппендеоре и протянул свою лапищу, жена Ала, такая маленькая по сравнению

с этим полуискусственным чудовищем, прижала к себе свою ношу и помотала

головой. «Кадавр» хохотнул, поднял ее, как пушинку, вместе с чемоданом и, перекинув через плечо, загрохотал по дороге, преследуемый Натом.

– Ормона! Прекрати! – вопила Танрэй, смешно болтая ногами в воздухе. –

Поставь меня на поверхность планеты!

Но вместо этого другой полуробот ухватил Ала и последовал за первым, едва не

обстучав гениальной головой астрофизика все попутные деревья. Нат

раззадорился и прыгал от одного «кадавра» к другому, покусывая их за пятки, а

за ними потянулась вереница грузовиков, оставшихся пешими людей и отряд

диппендеоре …

* * *

Ал проснулся с улыбкой и долго лежал, вспоминая навеянные подробным

ярким сном события двухлетней давности.

Он не верил в искусственный язык Танрэй, однако тот неожиданно заработал, придясь по душе и ори-переселенцам, и кхаркхи. В нем не было красоты

аллийских созвучий, не было той неповторимой напевности, которой так

гордятся ори и аринорцы, но адаптолингва оказалась наречием гибким и

доступным, постоянно развиваясь. Танрэй сама как будто все время постигала

собственное детище, обнаруживая в нем все новые и новые законы, а детище

зажило своей собственной жизнью. Она даже писала на адаптолингве песни и

сама же их напевала, смеша отсутствием слуха даже Ишвара, который оставил в

покое Ормону и стал ходить хвостиком то за ней, то за Алом, то за Сетеном.

– Не пой! – простонал однажды Ал. – Ты не умеешь!

– Но я же не запрещаю тебе выращивать брюкву, – парировала жена, – хотя ты

тоже не умеешь.

А не так давно Паском сообщил ученику, что через год-полтора намерен

вернуться на Оритан за новой партией переселенцев. Кулаптр сказал, что

руководить жизнью города придется Алу и Ормоне, поскольку Тессетен

полетит с ним. Это значило, что поездка обещает быть опасной. Паском отчего-

то берег Ала, но не церемонился с Тессетеном – так было всегда. Вот и теперь

он пригласил с собой не ученика, а того, кем вечно затыкал все бреши. Алу

было немного обидно, однако перспектива «побыть за старшего» оказалась

соблазнительной.

Тут он заметил, что Танрэй рядом, в постели, нет, и оттого проснулся

окончательно. Кроме него, в спальне не было ни души, а из-под кровати

высовывалась длинная раскрытая коробка, в которой Ал так небрежно привез

сюда отцовский меч-подделку.