Чайковская - Unknown

Ребята Дрэяна справились с погрузкой без помощи диппендеоре: последняя

волна эмигрантов уезжала в том, во что люди были одеты и что успели собрать

из самого важного, дабы не случилось перевеса.

– Все готово к отправке, – доложил Дрэян Алу.

– Вы ведь внук советника Корэя! – узнала Афелеана, удивившись невероятному

сходству его с Алом. Даже родной младший брат был гораздо меньше похож на

него. – Примите мои соболезнования в связи с гибелью дедушки и брата. Фирэ

был героем…

Ал и Дрэян переглянулись.

– Знаете, госпожа Афелеана, – проговорил первый, – Фирэ не погиб. Он теперь

помощник господина Паскома.

Помнящая сначала недоверчиво, а потом радостно заулыбалась:

– Так ему удалось выбраться из этого кошмара!

Паорэс возник рядом, будто прислушивался к их разговору. Хотя это было

невозможно: уж очень далеко отошли они от орэмашины.

– Дрэян!

– Паорэс!

Они обнялись, как старые друзья. Впрочем, они оставались друзьями и теперь, хотя жизнь на некоторое время разбросала их в разные стороны.

– Я даже не надеялся, что мы сумеем приземлиться, – тихонько признался ему

отец погибшей девочки.

Цепочка машин потянулась от Базы к Кула-Ори.

* * *

– Здесь в точности как на Острове Трех Пещер, – оглядывая узкий коридор, в

который они с трудом нашли проход, сказала Ормона. – Помнишь ту нашу п

рогулку на лодочке? – засмеялась она.

Сетен кивнул, отлично припоминая, как она потом лечили друг другу

многочисленные ссадины и синяки – последствия обрушившейся на остров

волны из озера.

Неприятное ощущение здесь точно присутствовало. Не такое сильное, как

тогда, но покинуть это место уже хотелось.

– Не заблудиться бы, – на всякий случай проговорил Тиамарто, приподнимая

фонарь повыше над головой.

– Пока с нами Нат, – Паском положил ладонь на большую голову волка, – мы

можем об этом не переживать.

Нат шел впереди, как-то незаметно приняв на себя обязанности проводника, процессию замыкал хромающий Тессетен. Идти приходилось гуськом, иногда

протискиваясь между стенами, и труднее всех приходилось ему с широкими

плечами и покалеченной ногой. С каждым шагом дышать становилось труднее, и воздух тут пах землей, сыростью и еще чем-то непонятным, но ярко

выраженным, напоминающим гарь.

– Я хотел, – сказал Паском, вслед за Натом карабкаясь в очередную расщелину,

– чтобы вы с Ормоной увидели это своими глазами, – он покряхтел, но рывком

одолел препятствие в виде осыпи. – Именно вы. Хотя в нашем случае «увидеть

своими глазами» – это просто фигура речи. «Скрепку» вы почувствуете. Вы уже

должны начать ее чувствовать.

– Так что ж за скрепка? – крикнул вперед Тессетен.

– Это искусственные сооружения, выстроенные в определенных местах

геологических разломов. Фу-х! Давайте-ка передохнём, и я все расскажу…

Они сползли по стенкам, усиленно добывая воздух для дыхания, отчего дышать

им всем приходилось чаще и тяжелее. На полу рукотворной пещеры было чуть

прохладнее и свежее.

– Душновато здесь, однако… – заметил молодой кулаптр, передавая Ормоне

флягу с водой. – С прошлого раза не помню ничего. У меня тогда отчего-то все

вертелось перед глазами, как в вихре…

– Эти сооружения, – продолжал Паском, – выполняют две функции: они

скрепляют разрывы в истончавшей ткани между двумя мирами, и они же

оказывают необходимое давление на почву в определенной точке планеты, усиливая работу «куламоэно», а также стабилизируя земную кору.

– Кто же их строил? – Сетен слегка брызнул из фляги на ладонь и умыл лицо.

– Этого я сказать не могу. Может быть, до нас на этой планете была какая-то

цивилизация, впоследствии исчезнувшая или ассимилировавшаяся с аллийцами.

Может быть, это дело рук самих аллийцев… Одно точно: такие «скрепки», дежуря на границе миров, строго отсортировывают то, что принадлежит этому

плану, от того, что должно быть на другом. Где-то мне попадалось другое их

название – обелиски. Вот потому вы, Тиамарто, и были захвачены полем этого

обелиска: в системе «Мертвец» вы обманули не только сородичей, но и его.

Тиамарто покачал головой. Несмотря на пережитое, со временем он все больше

выправлялся и выглядел теперь хоть и старше своих настоящих лет, но не так, как прежде, в первые минуты выхода из системы.

– Мне здесь как-то легче на душе стало, – признался он.

– Значит, вернули себе утраченное.