Чайковская - Unknown

случаях, когда все можно решить путем научных исследований.

Кусты за спиной первого волка зашевелились, и на поляну выступил еще один, крупнее, но такой же тощий. Затем еще и еще. Они все были худыми, долговязыми, какими-то плоскими, с небольшими треугольными ушами и

дурными – ну точь-в-точь как у тех рыжих кошек Виэлоро – косоватыми

глазами. Если бы волки ори и аринорцев были бы такими же страшилищами, никому не пришло бы в голову их приручать. То ли дело широкогрудый

великан-Натаути с его роскошным серебристым мехом, красивой мордой и

идеальными пропорциями тела!

Ко-Этл держал наготове атмоэрто, а зверей стало уже восемь голов. Чихая от

злости и медленно наступая на людей, своим оскалом, порыкиванием и

голодным щелканьем челюстей волки теснили их обратно в рощу. Хоть и среди

бела дня, а выглядели бестии в самом деле грозно. Еще бы чуть-чуть

драматичности с их стороны – и, возможно, они заставили бы передернуться

даже Ормону, отношения с которой их кула-орийские собратья выяснили много

весен назад и отныне не казали носа в те места, где ступала ее нога.

– Вы пристрелите вожака, Ко-Этл – и тогда остальные разбегутся, – тихо

посоветовала она, привставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха.

– А кто из них вожак?

Нет, эти северяне в самом деле кретины…

– Он первым делает шаг, остальные идут за ним.

– А я думал, что этот тот, первый…

– То разведчик. Самка. Его самка. Если он упадет, она может повести

остальных. Тогда стреляйте в нее.

Он поднял оружие, но рука его в нерешительности подрагивала. Ормона тяжко

вздохнула и отправила вослед за взглядом в небеса много не высказанных вслух

неприличных слов.

– Вы что, не умеете стрелять?

– Я плохо стреляю, – признался он. – Боюсь промахнуться: они такие мелкие…

– Да стреляйте ш-ш-ш-ш-же! – прошипела Ормона, чувствуя, как сходятся в

радужках зрачки, становясь щелками и различая теперь лишь теплые

светящиеся комки на месте живых существ, а из груди, извиваясь упругими

кольцами, рвется родной и любимый покровитель, уже столько раз ее

выручавший.

В следующее мгновение твари бросились.

Ко-Этл пальнул в вожака, так и не увидев метнувшегося из губ спутницы

тонкого раздвоенного языка.

Волк истерически взвизгнул и винтом прокрутился в воздухе вокруг своей оси, но не упал. Из пасти его от боли хлестала слюна с пеной, забрызгивая снег.

Волчица рванулась вперед, и вся свора – за нею.

Пересчитывая каждую секунду на темп змеи, Ормона заставила мироздание

замереть для всех, кроме себя. Бросок кобры молниеносен, но не для самой

кобры…

Женщина выхватила из руки Ко-Этла атмоэрто, скользнула вперед из-за его

спины и дала волю своему алчущему мороку.

Два выстрела прозвучали один за другим почти без паузы. Первый добил

вожака, снеся ему половину черепа, второй вынес мозги самке-разведчице.

Морок ужалил еще одного, а остаточная сила волны сшибла с ног удирающих

зверей, но не убила, и лежать остались три трупа – остальные унесли ноги.

– Нехорошо, что дикие волки бродят по городу, – сказала Ормона, возвращая

оружие его хозяину. – С этим нужно покончить раз и навсегда, иначе они

обнаглеют.

– Вы… так хорошо стреляете?! – Ко-Этл перехватил ее руку, торопливо

затолкнул атмоэрто в кобуру (или просто за пояс, кто там разберет) и прижал

спутницу к себе.

– Джунгли заставят, джунгли научат. Приезжайте, господин Ко-Этл, убедитесь,

– даже не пытаясь освободиться, объяснила Ормона.

Он был не в себе и действовал инстинктивно, а не согласно протоколу. Она едва

терпела уколы его бороды и усов, а Ко-Этл целовал ее со всем нерастраченным

и так долго сдерживаемым пылом. Но едва северянин, окончательно потеряв

голову, подобрался холодной рукой к ее корсажу и коснулся груди, Ормона

железной хваткой сдавила его запястье:

– Вы часом с ума не сошли, господин Ко-Этл?

– Простите меня, – зашептал он, продолжая наступление, – я люблю вас и

ничего не могу с этим поделать…

Он был открыт сейчас, как никогда – бери, что называется, голыми руками.

Этим стоило воспользоваться так же, как она многажды пользовалась

открытостью Дрэяна.

Тело северянина обмякло, ноги подогнулись и, провалившись в гипнотический

сон, он начал оседать в снег. Ормона подхватила его и перевалила на два

изогнутых, сросшихся меж собой ствола рябин. Там он прочно уместился в этом