Чайковская - Unknown

– Прекрасно! – дослушав певцов, защелкала пальцами в перчатках Ормона –

единственная из всех брюнетка на этой площади. – Господин Ко-Этл, вы

растите великолепную смену!

– Благодарю, – выговорили губы Фирэ, и он в смятении опустил глаза, разглядывая незнакомую, но свою собственную одежду.

Она пригляделась, что-то мелькнуло в ее лице, и она сделала ему знак затаиться.

«Здесь, в городе, у них есть один Помнящий! Если он что-то заподозрит, нам не

жить!»

«Понимаю!» – отозвался Фирэ.

«Уходи назад. У нас все хорошо, мы с тримагестром скоро вернемся – когда эти

снобы уже иссякнут в своем чванстве и покажут все свои достижения! Я узнала

уже почти все, что хотела узнать. Передай это ему!»

Фирэ уже хотел спросить, что передать, как перед мысленным взором возник

алый мотылек. Он влетел ему в грудь, и кровь горячим потоком трижды

совершила свой обычный путь в теле, прежде чем все вернулось на круги своя.

– Думаю, это вам, – вынырнув, сказал Фирэ и, не отпуская браслет, переправил

мотылька Тессетену.

Тот слегка ахнул от неожиданности и улыбнулся расцветшими васильковыми

глазами:

– Вот это послание так послание! Что там у них?

– Все хорошо, – Фирэ вернул меч на стену и присел у ног Учителя. – Она

сказала, что скоро вернется, ей осталось узнать что-то еще – и они завершат

миссию…

– Отлично!

Сетен уже не выглядел больным и подавленным. В зрачках веселым мотыльком

плясала жизнь.

– Тебе нравится этот дом, Фирэ? Оставайся здесь!

– Да, но я не хотел бы стеснять вас и…

– Если ты только из-за этой ерунды, то заткнись и не перебивай. Другие

возражения есть?

– Нет, – отозвался Фирэ, смеясь над его словами.

– Тебе надо жить здесь. Это твой дом, во всяком случае, он всегда был твоим

домом. Он просторен, и при желании тут можно потерять друг друга. Мне

нужно, чтобы ты был рядом. Мне и ей так будет спокойнее.

– Хорошо. Тогда я приберусь тут?

– Феерическая мысль! Тут давно уже надо прибраться! Мы все запустили к

зимам и вьюгам с этой моей гадской ногой!

И, подхватив костыли, Тессетен подскочил с кресла.

* * *

Споро крутился гончарный круг. Раздумывая о своем, Тессетен смачивал руки в

миске с водой и оглаживал мягкие глиняные бока будущего сосуда. Он еще не

решил, что это будет – кувшин, ваза… а может, чаша? Здесь, в мастерской, он

мог просто исчезнуть для всего мира и направить мысли в нужное русло.

– Кто-нибудь есть в этом доме? – послышался приглушенный женский голос.

Танрэй, хоть и прожила здесь почти год, не знала и не могла знать о хитростях

системы вентиляции помещений, что позволяла слышать из подвала все, что

происходит наверху.

Он замешкался, еще не уверенный, нужны ли ему сейчас гости, но подумал о

Коорэ и, протянув руку, сдвинул заслонку:

– О, сестренка! Что за поздние визиты?

– Поздние? Да сейчас только закат! Ты где, Сетен?

Он вздохнул, скомкал начатую работу:

– Обойди дом, загляни в нишу за дверью кладовой – помнишь, где кладовая?

– Помню. А вы наконец-то навели тут порядок!

– Есть такое. Слушай дальше. Так вот, за дверью кладовой, в стене, есть ниша, в

этой нише внимательно присмотрись к полу. Там одна плитка заметно отстает.

Убери ее, потяни на себя кольцо – и спускайся!

Со стороны Танрэй возникла пауза. Сетен прикрыл заслонку и фыркнул от

смеха.

– Ты в разведке никогда не работал? – переварив услышанное, в конце концов

спросила она.

– У каждого человека должно быть убежище. Ты сама найдешь, или тебя

встретить?

– Найду, не беспокой ногу!

– Будь там осторожнее – лестница крута.

А ведь правда – еще светло! Он думал, уже совсем ночь… Вот как раз закатный

Саэто теперь пробирается лучом точно в маленькое оконце у самого потолка, наполняя мастерскую загадочным золотистым свечением.

Ополоснув руки, Сетен взглянул было на костыли, но сразу же передумал. Не

хотелось стоять перед ней, как немощному инвалиду. Терпя боль и хромая, он

подошел к лестнице.

Люк наверху открылся, впустив еще один луч.

– Что ты там делаешь? – спросила Танрэй, аккуратно ступая на причудливо

изогнутую лестницу.

– Валяю дурака, безусловно.

– Ты невозможен! Тут можно переломать ноги!

– В доме повешенного не говорят о веревке! Не спеши! – он снял с головы

почти совсем развязавшуюся и наехавшую на брови холстину, что защищала

волосы во время работы.

Придерживаясь за перила и чуть неуклюже, по-утиному переваливаясь из-за