Чайковская - Unknown

повернулась, поджидая, пока вошедший последним хозяин запрет ворота. – Ну

и как он? – ей удалось выдержать паузу до того, как она окончательно

сломалась в своем упрямстве.

Паском неодобрительно покачал головой:

– Что же мне делать с твоим безумием, девочка? Почему ты не идешь прямой

дорогой, зная, что она существует?

– Вы ответите? – она вздернула бровь.

– Он плохо.

– Зимы и вьюги!

– Кость правой ноги раздроблена в мелкое крошево от колена до щиколотки.

Суставы – тоже повреждены. Разорваны наружный и внутренний мениски, поэтому вряд ли он теперь когда-нибудь сможет согнуть ногу в колене.

Ормона что-то прошипела, и Нат стал быстро гладить языком ее руки. Паском

взял ее за плечи и посмотрел в глаза:

– А теперь просто представь, что если бы ты была не там, а где-то в другом

месте, то я говорил бы сейчас эти слова не о его ноге, а о позвоночнике и

голове…

– Так вы знаете… – горько ухмыльнулась она.

– Задача у меня такая – знать.

– Ну так почему же…

Он прервал ее речь кратким жестом руки:

– Не предсказывать кому-то что-то, а знать! И возьми себя в руки, ты ведь не

«полудурочная мамаша Танрэй».

Женщина отвернулась, тень снова набежала на ее лицо – снова, видать, вспомнила о хозяйке и том безумстве, которое проявил Сетен на развалинах

павильона Теснауто. Волк вздохнул.

– Ему стоило бы устроить переселение души в более умное тело с более

умными мозгами… – буркнула она.

Покуда Паском шил рану волка, Ормона молча следила за его работой.

Усыпленный наркозом, Натаути спал, но она все равно не хотела говорить при

нем. Когда они наконец ушли в гостиную, Ормона спросила:

– Зачем вы взялись за этот спектакль, Паском?

– И что, это заботит тебя в первую очередь?!

– Ответьте, кулаптр! Зачем вы взялись за этот спектакль Танрэй?

Бывший советник развел руками:

– А у меня разве был выбор?

– Да. Вы могли вправить ей мозги, могли объяснить, что это кощунство, что…

– Она имела на это право.

– Какое право она имела касаться этой истории? Какая из нее Танэ-Ра?! Зачем, играя Тассатио, вы намекали на Сетена? Танрэй не знает и не помнит ничего!

Она глуха, слепа, слаба и глупа!

– Не обязательно носитель «куарт» должен быть Помнящим или Помнящей…

Ормона, знаешь, в чем все твои беды?

– В чем? – с вызовом спросила она.

– Ты не хочешь смириться с неизбежным. Я не обо всех случаях огульно. Я о

тех, в которых необходимо смириться. Ты готова сотню раз сунуть одну и ту же

руку в одно и то же осиное гнездо, чтобы доказать себе и всем, что иногда осы

не кусаются. Это важно не для него: Сетен привязан к тебе такой, какая ты есть, Сетен умеет смиряться и любить то, что он просто любит, не выбирая и не

подстраивая под себя. Но это важно для тебя самой! Тебе просто легче было бы

выполнять твою кошмарную миссию…

Ормона стиснула зубы, поборола что-то в себе и рассмеялась ему в лицо:

– Вы же понимаете, кулаптр, что когда-нибудь жало у ос в этом гнезде

закончится, и они на самом деле перестанут кусаться!

– А ты дотерпишь?

– Вы меня об этом спрашиваете?

Он улыбнулся и покивал, признавая ее правоту.

– Ты разрушитель, Ормона. Ты знаешь об этом, я знаю об этом. У всего, что

имеет начало, существует конец. Я уважаю тебя больше других, кого когда-либо

знал за множество жизней и за это свое последнее воплощение. Я не одобряю

большинство твоих действий, Ормона, но тебя я уважаю. Мне не следует

говорить тебе свое мнение, советовать. Но именно из-за неизбежности того, что

должно свершиться, я просто хотел бы, чтобы жизнь твоя была хоть немного

легче.

– Только что вы сделали предсказание, Паском, – она слегка прищурилась.

– Да. Поэтому тебе стоит дорожить той жизнью, которая вообще есть у тебя

сейчас…

Ормона смолчала. Если кулаптр принял решение озвучить это, значит, дело

действительно дрянь…

– А вы… Учитель… Вы помните день катастрофы?

– А ты?

– Я помню только боль. Боль и пустоту. Это чувство, что меня предали, бросили, забыли, оставили умирать одну… Эта боль ушла со мной туда, к

великому Древу, сквозь воспаленные синие спирали бунтовавшего Перекрестка.

Я не сбросила эту боль здесь, умирая, и она приросла ко мне навеки. Я

научилась игнорировать ее, я научилась извлекать из нее пользу, я научилась

довольствоваться ею. Но я не смогла понять одного: за что?!

Паском вздохнул, знакомым жестом заложил под затылок ладони рук, сплетенных между собой пальцами, закрыл глаза и, потягиваясь, прошелся по