User - i dfee46a8588517f8

Октябрьская революция в американ­ской историографии, 1917—1970-е го­ды. Л., 1979.

Глава первая

ЦАРЬ И КАМАРИЛЬЯ

Сердца четырех

Первой и главной составной частью абсолютистской системы, естественно, является монарх. Его место в ней определяется той почти неограниченной властью, которой он обладает в силу самой природы абсолютизма, основанной на единоличной власти одного человека. Создание «представительных учреждений» — Думы и Государственного совета — ограничило самодержавие царя, но это ограничение составило, как отмечал В. И. Ленин, не более одной сотой его прежней власти 1. Николай II мог с полным основанием считать себя по-прежнему самодержцем. В си­лу этого личность царя, начиная от его политических взглядов и кончая личными привычками и вкусами, играла немалую роль при определении политического курса правительства.

Марксизм, как известно, не только не отрицает роли личности в истории, но и придает ей большое значение. Эта роль опреде­ляется тем, что объективные законы исторического развития могут проявлять себя только через человеческую деятельность, причем зачастую в очень осложненной форме и запутанных взаимосвязях, не позволяющих в большинстве случаев, ибо это было бы вульга­ризацией, напрямую по жесткой схеме выводить деятельность и мотивы поведения исторической личности непосредственно из той или иной исторической закономерности.

Вполне понятно, что, чем большей властью и влиянием распо­лагает та или иная личность, тем сильнее ее воздействие на ход вещей. Российские самодержцы в этом отношении на протяжении веков были вне конкуренции. Иными словами, для историка, изучающего процесс разложения царизма в последние годы его существования, установление удельного веса носителя верховной власти в этом процессе необходимо независимо от того, каковы были масштабы этой личности самой по себе. Оно необходимо и в связи с имеющимися на этот счет концепциями и суждениями.

Особое место неограниченных монархов в жизни государств, которыми они правили, послужило главным доводом в пользу идеалистической концепции истории как продукта и результата действий отдельных личностей, а не объективных законов. От­ражая именно такой взгляд на ход истории, эсер М. В. Вишняк писал: «...ни одна форма правления не дает стольких оснований для пристального внимания к личности правителей, как абсолю­тизм, ибо самодержец не символ строя, а самый строй. От него исходят и в нем сосредоточиваются формально и фактически все начала и концы государства. Его личностью определяется социальный уклад, быт, иногда самый образ мыслей в стране». Поэтому оправдан интерес к его биографии, важен «анализ его личных пороков и добродетелей» 2.

Такая гипертрофированная оценка личности абсолютного монарха, разумеется, не научна и противоречит фактам. Утверж­дать, что Николай II определил социальный уклад и быт страны, которой он правил,— значит приносить истину в жертву красивой фразе. Однако это не просто риторика. За этой исходной посылкой стоит тезис, объединяющий всю белоэмигрантскую литературу, а впоследствии взятый на вооружение и значительной частью западной буржуазной историографии, который гласит, что, 4будь в России в рассматриваемый период другой царь, ее история не узнала бы ни Февраля, ни Октября 1917 г. Когда М. Карпович J бросил свою крылатую фразу о человеческой глупости, еделавшей I в России революцию неизбежной, он, конечно, прежде всего адресовал ее царю и его ближайшему окружению. Уже этот историографический факт служит для советского историка осно­ванием для того, чтобы заняться выяснением реальной роль Николая II в крушении трехсотлетней монархии.

Фактическим продолжением той же идеи является утвержденж о решающей роли Распутина. В ходе конфронтации «Прогрес­сивного блока» и царизма утвердилась четырехчленная схема: Распутин — Вырубова — царица — царь. Эту формулу Н. Вран­гель (отец белого генерала П. Н. Врангеля) в своих воспоминаниях выразил в следующих словах: «Государством правила его (царя.—

А. А.) жена, а ею правил Распутин. Распутин внушал, царица приказывала, царь слушался» 3. Согласно этой схеме, советы Распутина, которым безоговорочно следовала царская чета, и по­губили монархию. Иначе говоря, будь в то время другой царь или, что равнозначно, обладай Николай II волей и характером, ход российской истории и судьба монархии были бы иными.