User - i dfee46a8588517f8

Протопресвитера русской армии в годы первой мировой войны, близко знавшего царя и пользовавшегося его расположением,

Георгия Шавельского, человека умного и наблюдательного, поражал крайний эгоизм Николая II. Царь, несомненно, любил родину, считал Шавельский, готов был даже жизнь за нее отдать, но в то же время реально, на практике, слишком дорожил своим покоем, привычками, здоровьем «и для охранения всего этого, может быть, не замечая того (!), жертвовал интересами государства». Характерной чертой Николая II был «оптимизм (!), соединенный с каким-то фаталистическим спокойствием и без­заботностью в отношении будущего, с почти безразличным и равнодушным переживанием худого настоящего». Он охотно слушал докладчика, когда речь шла о приятном, и проявлял «нетерпеливость, а иногда просто обрывал доклад, как только докладчик касался отрицательных сторон, могущих повлечь пе­чальные последствия». Ответ всегда был один: все наладится и устроится. Министр иностранных дел Сазонов передал автору один любопытный разговор с царем. «Я, Сергей Дмитриевич,— заявил царь своему собеседнику,— стараюсь ни над чем не заду­мываться и нахожу, что только так и можно править Россией. Иначе я давно был бы в гробу». Это было его кредо. «Кто хотел бы заботиться исключительно о сохранении своего здоровья и безмятежного покоя,— умозаключал отец Георгий,— для того

и I О

такой характер не оставлял желать лучшего» .

Равнодушие царя и безразличие его ко всему и вся, кроме собственного благополучия, были так велики и всепоглощающи, что поражали каждого, кто сталкивался с ним. «Было жуткое время»,— вспоминал генерал Ю. М. Данилов, говоря о кануне падения Порт-Артура. «В царском поезде большинство было удручено событиями, сознавая их важность и тяжесть. Но импе­ратор Николай II почти один хранил холодное, каменное спокой­ствие. Он по-прежнему интересовался общим количеством верст, сделанных им в разъездах по России, вспоминал эпизоды из разного рода охот... и т. д.» Свидетелем «того же ледяного спокойствия» автору пришлось быть и в 1915 г. во время отступле­ния из Галиции. Данилов пишет далее: «Что это, спрашивал я себя,— огромная, почти невероятная выдержка, достигнутая воспитанием, вера в божественную предначертанность событий или недостаточная сознательность?» Смягчая свою оценку этими вопросами, автор на деле пришел к вполне определенному выводу. «В общем,— писал он,— государь был человеком среднего масштаба, которого, несомненно, должны были тяготить государ­ственные дела и те сложные события, которыми полно его царство­вание. Разумеется, не по плечу и не по знаниям ему было и непосредственное руководство войной... Безответственное и бес­печальное житие, мне думается, должно было бы более отвечать

I Ч

и внутреннему складу последнего русского монарха...»

О ничтожности царя как государственного деятеля писал и адмирал Бубнов, так же как и Данилов, близко наблюдавший царя в ставке. Царь «не обладал, к сожалению, свойствами, необходимыми, чтобы править государством», у него просто для этого не хватало ума |4.

Вспоминая о своих контактах с царем в бытность свою главно­управляющим землеустройством и земледелием, А. Н. Наумов отмечал, что царь во время доклада не слушал, переводил речь на пустяки. «Должен сознаться,— замечал по этому поводу автор,— что подобное отношение государя к вопросам существен­ного государственного значения произвело на меня в то время (1915 г.— А. А.) самое расхолаживающее впечатление». Общая оценка личности царя у Наумова сводилась к следующему: «Обладая несомненным умом, острой памятью, немалой долей чуткости и любознательности, Николай Александрович все эти свои природные свойства направлял скорее на усвоение вещей, если так можно выразиться, мелочного порядка, а к государствен­ным вопросам широкого принципиального значения относился поверхностно. Его мысли, вопросы, замечания, как я их вспоминаю, в большинстве случаев отличались относительной узостью, недостаточной серьезностью их содержания. В наших разговорах на общеполитические темы государь не проявлял глубины и широты государственно-мыслительного размаха, который так хотелось чувствовать в Верховном Правителе огромной Рос­сийской империи» 15.

Так характеризовал царя симбирский губернский предводитель дворянства, один из активных деятелей Совета объединен 1го дворянства, к которому Николай II, по собственному признанию автора, относился с большой симпатией.