User - i dfee46a8588517f8

Хотя, как отмечает Гурко, государственными делами царь занимался «с необыкновенной усидчивостью», творческий подход был ему совершенно чужд — «синтез по природе был ему недосту­пен». Кто-то метко заметил по этому поводу: «миниатюрист», накапливаемые за годы правления сведения не претворялись у него в знание.

Подробнейшим образом автор характеризует ту черту харак­тера последнего самодержца, которая квалифицировалась как «слабоволие» и по понятным причинам оказалась в центре вни­мания помещичье-буржуазной общественности. Гурко указывал, что это слабоволие «было своеобразное и одностороннее». Состояло оно в том, что царь «не обладал даром повелевать», чем в большинстве случаев и обусловливалась смена им минист­ров: не умея заставить их осуществлять свои собственные идеи, он надеялся, что преемник найдет более послушных исполнителей. Царь «отнюдь не был безвольным, а, наоборот, отличался упорным стремлением к осуществлению зародившихся у него намерений». Он был настолько упрям, что сотрудники ни в чем не могли его переубедить. Лишь однажды ему была навязана чужая воля — манифест 17 октября 1905 г.

\ Отличительной чертой царя было полнейшее равнодушие к 'людям. Он не испытывал никакой приязни даже к долголетним сотрудникам — с прекращением деловых отношений порывал с ними всякую связь. Более того, с кем дольше сотрудничал, к тому относился менее дружественно, «тем менее ему доверял и тем охотнее с ним расставался». Обычно каждый вновь назна­ченный министр был в фаворе, длительность которого была обратно пропорциональная его инициативности: чем последняя была больше, тем период царского расположения короче. Ини­циатива расценивалась как посягательство на царские прерога­тивы. Естественным следствием было «стремление государя пользоваться указаниями людей безответственных, не облеченных никакой властью: поскольку они не были облечены официальными полномочиями, их советы можно было принимать без опасений: слушая их советы, царь был убежден, что „проявляет непосред­ственно свою личную волю"». Отсюда влияние на него таких людей, как князь В. П. Мещерский, А. М. Безобразов и др.

Как и все другие писавшие о Николае II, автор говорит о его «безграничном», «исключительном» самообладании, что тоже, по его мнению, противоречит тезису о слабоволии, о его внешнем индифферентизме. В общем, на взгляд Гурко, «командование! кавалерийским полком его больше привлекало, нежели управление I великой империей». Царь не производил впечатления сильного | человека, как Александр III. В результате обаяние царской власти стало постепенно пропадать не только в «обществе», но и в массах и, наконец, исчезло совсем. «При этих условиях ее крушение было неизбежно» 8.

Сходную характеристику Николаю II дает в своих воспомина­ниях и А. И. Мосолов. Его свидетельства тем более ценны, что aetop в течение 16 лет был начальником канцелярии мини­стерства двора, т. е. занимал пост, дававший ему возможность наблюдать царя непосредственно, а конечная цель его книги — апология покойного самодержца.

Так же, как и Гурко, Мосолов отмечал, что царь «увольнял лиц, даже долго при нем служивших с необычайной легкостью». «Для царя,— писал он далее,— министр был чиновником, подобно всякому другому». Схема отношений с каждым вновь назначен­ным министром всегда была одна и та же: сначала переживался «медовый месяц», затем неизбежно появлялись «облака». Рас­ставался царь с очередным фаворитом «тем скорее, чем более министр настаивал на принципах, был человеком с определенной

и Q

программой» .

Мосолов подробно характеризует весьма своеобразную черту царского характера, которую апологеты именовали «застенчи­востью», а критики — «фальшью». Черта эта проявлялась в том, что царь, во-первых, никогда не оспаривал утверждений своего собеседника, с которым был не согласен, и никогда сам -лично не сообщал очередной жертве — министру, что уже принял реше­ние об его отставке. Министр являлся на очередной доклад, получал указание о дальнейшей работе, а приехав домой, находил личное письмо царя, извещавшее об отставке. С точки зрения автора, это была не застенчивость, а отсутствие «гражданского мужества» 10, иначе говоря, трусость. Характерно для мелочной · аккуратности (не государственный деятель с размахом), что царь никогда не имел своего секретаря, сам ставил печати на свои письма, иногда просил помочь своего камердинера, но при этом всегда его проверял ".