User - i dfee46a8588517f8

Тем не менее большинство Совета министров пошло на откры­тый конфликт с Горемыкиным, неизменно настаивавшим на нега­тивном отношении к «народному представительству». Более того, конфликт с премьером вылился в конечном итоге в конфликт с царем, закончившийся полным поражением кабинета и повлек­ший за собой для царизма в целом далеко идущие последствия.

Чтобы понять причину этой немыслимой ни в какие другие времена оппозиции царских министров своему монарху, следует все время иметь в виду ту тревогу и крайнюю растерянность, которую испытывало правительство летом 1915 г. и которую так хорошо передал Яхонтов. Первое секретное заседание Совета министров, запротоколированное им, началось словами Поливано- ва:«Считаю своим гражданским и служебным долгом заявить Совету министров, что отечество в опасности». Далее следовал рассказ о бездарности и растерянности ставки, раздражении в стране, признаках революционизирования не только в тылу, но и на фронте. Реакцию министров и свою собственную на этот рассказ Яхонтов передает следующим образом: «Всех охватило какое-то возбуждение. Шли не прения в Совете министров, а беспорядоч­ный перекрестный разговор взволнованных, захваченных за живое русских людей. Век не забуду этого дня переживаний. Неужели все пропало!.. За все время войны не было такого тяжелого заседания. Настроение больше, чем подавленное. Разошлись слов­но в воду опущенные...» Заседание 24 июля автор начинает тем же рефреном: «Настроение в Совете министров подавленное. Чувствуется какая-то растерянность. Отношения между отдельны­ми членами и к председателю приобретают нервный характер» 54

Ситуация еще более осложнилась, когда на заседании б августа Поливанов сообщил о намерении царя взять на себя верховное командование. Это сообщение военный министр предварил слова­ми: «Как ни ужасно то, что происходит на фронте, есть еще одно гораздо более страшное событие, которое угрожает России». Он добавил, что нарушает тайну: царь сообщил ему о своем наме­рении по секрету. «Это сообщение военного министра вызвало в Совете сильнейшее волнение. Все заговорили сразу, и поднялся такой перекрестный разговор, что невозможно было уловить от­дельные выступления. Видно было, до какой степени большинство потрясено услышанной новостью, которая явилась последним оглу­шительным ударом среди переживаемых военных несчастий и внут­ренних осложнений» 55.

Мнение большинства выразил Кривошеин. «Ставятся ребром судьбы России и всего мира,— заявил он.— Надо протестовать, умолять, настаивать, просить — словом, использовать все доступ­ные нам способы, чтобы удержать его величество от беспово­ротного шага. Мы должны объяснить, что ставится вопрос о судь­бе династии, о самом троне, наносится удар монархической идее, в которой и сила, и вся будущность России... Я понимаю тех,— в отчаянии воскликнул министр — кто говорит, что можно поте­рять равновесие душевное, нужно иметь особенные нервы, чтобы

выдерживать все.происходящее. Россия переживала гораздо более тяжелые эпохи, но никогда не была такой, когда все делается к то­му, чтобы еще усложнить и запутать и без того безысходное положение» 56.

Такое же ошеломляющее впечатление произвело известие о смене верховного командования и на ставку. «Неожиданность, пот­рясающая сенсационность сообщения совсем ошеломили меня,— писал Шавельский,— у меня буквально руки опустились... зло­вещим представилось мне это событие. При том мракобесии, кото­рое, опутав жизнь царской семьи, начинало все больше и сильнее расстраивать жизнь народного организма, великий князь казался нам единственной здоровой клеткой... В него верили и на него надеялись. Теперь же его выводят из строя в самый разгар борь­бы» 57.

Дума и помещичье-буржуазная оппозиция были потрясены не меньше. Выше уже говорилось о приезде Родзянко на заседание Совета министров. Председатель Думы потребовал от Горемыки­на, чтобы правительство добилось отказа царя от принятого им решения, так как в противном случае армия может положить ору­жие, неминуем взрыв негодования. На ответ премьера, что прави­тельство в советах не нуждается, Родзянко воскликнул: «Я начи­наю верить тем, кто говорит, что у России нет правительства» 58.

Московская городская дума приняла 5 августа постановление, которое стимулировало, несомненно, известие о смене верховного командования. В постановлении наряду с требованием образовать министерство, облеченное доверием страны, и просьбой дать высо­чайшую аудиенцию представителям московского городского само­управления, на первом месте фигурировало ясно демонстративное приветствие Николаю Николаевичу как верховному главнокоман­дующему.