User - i dfee46a8588517f8

Несомненно, Горемыкин, отговаривая царя, руководствовался теми же тайными опасениями насчет царицы и Распутина, как и остальные министры. Об этом свидетельствует и его первоначаль­ная позиция во время знаменитых секретных заседаний Совета ми­нистров, о которых поведал Яхонтов. На первом же заседании 16 июля, на котором Поливанов сделал свой ошеломляющий док­лад о беспомощности и бездарности ставки, Горемыкин призвал своих возбужденных коллег «с особой осторожностью» говорить царю о ставке, ибо против Николая Николаевича со стороны Александры Федоровны нарастает раздражение, чреватое серьез­ными последствиями. «Огонь разгорается, опасно подливать в него масло». Доклад о сегодняшних суждениях (чего требовали министры) и будет «именно таким огнем». Его надо отложить. Это заявление возымело действие, и вопрос был перенесен на следующее заседание 69.

На последующих заседаниях Горемыкин категорически возра­жал против всяких попыток Совета министров отговорить царя от принятого им решения. В результате конфликт между большин­ством Совета и премьером, протекавший до этого в более или менее скрытой форме, вылился наружу.

Главной причиной раздора стал вопрос о правительственном курсе в отношении Думы и либеральной «общественности». Боль­шинство министров высказались за сотрудничество с Думой, мень­шинство во главе с Горемыкиным — против. «Сравнительно ли­беральные министры», позже писал по этому поводу Милюков, сделали «попытку повернуть политику правительства на путь при-

мирения со страной. К несчастью, их заявления о необходимости перемены правительственного курса совпали с их представлениями государю о необходимости отказаться от его намерения принять лично командование над беспорядочно отступавшими войсками. А в этом вопросе, решенном под влиянием Распутина и царицы, переменить его решение было невозможно» — всякие попытки в этом направлении вызывали со стороны Николая II только раз­дражение 70.

Подчеркнутые нами слова, как и отрывок в целом, говорят о том, что Милюков считал одновременность обеих попыток слу­чайной, простым совпадением во времени, и не будь этого совпа­дения или окажись министры-«либералы» более тактически гиб­кими, глядишь, «несчастья» бы не произошло — их попытка при­мирения увенчалась бы успехом.

В действительности связь этих двух вопросов была не случай­ной, а органической — это фактически один вопрос. Нам уже из­вестны мотивы, которые обусловили позицию Распутина и цари­цы в вопросе о смене верховного командования. Главным, ре­шающим как раз и было соображение о необходимости пресечь «либеральное» влияние ставки — реакция на назначение ми­нистров, сторонников сотрудничества с Думой и «обществен­ностью». Еще 16 июня царица писала Николаю II: в августе ^собирается Дума, «а наш Друг тебя несколько раз просил сделать это как можно позднее... они будут вмешиваться и обсуждать дела, которые их не касаются» 71. Спустя неделю требование повторя­ется: «Дорогой мой, я слыхала, что этот мерзкий Родзянко с другими ходил к Горемыкину просить, чтобы немедленно соз­вали Думу. О, прошу тебя, не позволяй, это не их дело!.. Эти твари пытаются играть роль и вмешиваться в дела, которых не смеют касаться!» 72

Дума тем не менее была созвана, и не в августе, а раньше, 19 июля, и тогда императрица с «Другом» поняли, что надо при­ступить к решительным действиям. Царь был вызван в Царское Село, а уже спустя две недели Поливанов сделал сообщение о смене главнокомандующего.

Заседания Совета министров, запротоколированные Яхонто­вым, служат прекрасной иллюстрацией и доказательством орга­нической слитности вопросов о «примирении со страной» и о смене командования. Оба они обсуждались в неразрывной связи. Когда Горемыкин сообщил Совету, что доклад Поливанова об отрицательном отношении Совета министров к намерению царя взять на себя командование армией не возымел действия, ми­нистры заговорили о том, что положение правительства стано­вится «трудным и щекотливым», а Сазонов выразил эту мысль более точно: «Правительство висит в воздухе, не имея опоры ни снизу, ни сверху». Именно в этой связи зашла речь о Гучкове и его амбициях (превращает якобы свой Военно-промышленный коми­тет в какое-то второе правительство), на что последовала эф­фектная реплика Харитонова: «Оно и понятно, ибо у страны нет

доверия к нынешнему правительству. Армия и население надеются не на нас, а на Государственную думу и военно-промышленные комитеты» 73. Заявление не соответствовало действительности, но настроение большинства кабинета отражало полностью.