User - i dfee46a8588517f8

Возникает, естественно, вопрос, почему решение царя вызвало такое крайне отрицательное отношение со стороны верхних клас­сов, включая и большинство кабинета? Этот вопрос тем более уместен, что и правительство, и «общественность» все время жаловались на то, что назначение Николая Николаевича верхов­ным главнокомандующим, приведшее к разделению власти на во­енную и гражданскую, создало страшный хаос в управлении. Даже в самый разгар прений в Совете министров по поводу принятого царем решения Кривошеин и Харитонов вынуждены были признать, что оно влечет за собой и плюсы — удаление Янушкевича (который, по всеобщему мнению, считался одним из главных виновников военных неудач), а главное — объедине­ние военной и гражданской власти в одних руках 59.

Тот же Кривошеин отрицательную реакцию на решение царя мотивировал двумя взаимно связанными доводами: народ давно, еще со времен Ходынки и русско-японской войны, считает царя неудачником. Популярность же великого князя Николая Нико­лаевича, напротив, еще крепка, с его именем связывают все надежды на конечную победу. Щербатов к этому присовокупил:

решение будет истолковано как результат влиянии Распутина. Ха­ритонов пошел еще дальше, заявив: окружение великого князя в ставке может склонить его «на какие-нибудь решительные шаги» Поливанов в ответ на это пожал плечами, а Кривошеин выразил полнейшую уверенность в лояльности великого князя 60.

Отрицательную реакцию большинства министров на решение царя Щербатов объяснял (в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии), во-первых, полным отсутствием у Нико­лая каких-либо военных способностей, а во-вторых, гем, что пре­бывание царя в ставке (а не в столице) «технически делало невозможным правильное управление страной»: возникнет «беза­лаберщина» (министры начнут порознь ездить в ставке и нару­шится регулярность заседаний кабинета, удлинятся сроки приня тия решений и т. д.) 6|. Те же соображения привел и Полива нов 6' 2.

Но совершенно очевидно, что, если бы дело заключалось только в этих причинах, реакция не была бы столь болезненной и острой. Тот же Поливанов, отметив, что царь понимал только «декоратив­ную сторону» военного дела, признал, что и Николай Николаевич был не подготовлен к своему посту 63. Главная причина состояла в другом: в страхе, что с переменой командования в ставке востор­жествует распутинское влияние. В цитированных словах Шавель- ского эта мысль уже присутствует. Щербатов вынужден был доба­вить: министры «отдавали себе отчет, что оставление императ­рицы здесь (одной, без царя.— А. А.) могло грозить стремлением в той или иной форме, если не регентствовать, то близко к этому, что во всех отношениях было крайне опасно» 64. В этом отдавали себе отчет и Дума, и помещичье-буржуазные оппозиционные круги, и даже большая часть правых.

У министров была еще дополнительная причина недовольства принятым царем решением, которую Яхонтов охарактеризовал следующим образом: общее настроение министров — как такое решение приняли без них? «Значит, к Совету нет доверия» 65. После первых неудачных попыток переубедить царя Щербатов, выражая мнение большинства, резюмировал: положение прави­тельства в такой ситуации становится «трудным и щекотливым» 66. Доверия к правительству нет не только в Думе, но и «у того, кто является источником правительственной власти». «По-видимо­му,— заключал Яхонтов,— в Совете министров назревает внутрен­ний кризис. Большинство обижено принятием решения о перемене командования... помимо участия Совета... Иван Логгинович (Горемыкин.— А. А.) тверд в своей позиции, что сейчас не время протестовать» 67.

Обладай министры марксистским представлением о ходе собы- I тий в стране, они бы расценили данный факт как часть общего ^ процесса прогрессирующего падения роли официального прави­тельства, процесса, ускоренного войной и разложением царизма. Но поскольку они не обладали подобным представлением, то усмотрели в решении царя лишь стечение нескольких несчаст-

ливых субъективных обстоятельств, одним из которых была реак­ционность их председателя. С большим жаром накинулись они на своего Ивана Логгиновича, обвиняя его, что он вопреки воле большинства кабинета поддерживает стремление царя стать вер­ховным главнокомандующим.

Однако позиция Горемыкина в этом вопросе была не такой однозначной, как можно подумать с первого взгляда. Более того, он сыграл едва ли не решающую роль в том, что царь не стал верховным главнокомандующим с первых же дней войны. Как свидетельствует Сухомлинов, царь на заседании Совета минист­ров, проходившем под его председательством, «предполагал стать во главе армии», хотел дать правительству некоторые полномочия на время его отсутствия из столицы. На это «старик премьер-министр, чуть ли не со слезами на глазах, просил госуда­ря не покидать столицу ввиду политических условий, создав­шихся в стране, и той опасности, которая угрожает государству,— отсутствие главы его из столицы в критическое для России время. Речь эта была трогательна и, видимо, произвела на государя большое впечатление». К этой речи «горячо присоединился» Кри- вошеин, их поддержал Щегловитов, сославшись на Прутский по­ход Петра I, а «после него решительно все остальные члены заседа­ния в том же смысле», включая и самого Сухомлинова. В результа­те царь отказался от своего намерения 68.