Джон Барт - Плавучая опера

1936 год: дело о завещании Мэка идет полным ходом, обрастая все более экстравагантными сложностями, однако я нахожу время, чтобы 17 марта ходатайствовать перед апелляционным судом Мэриленда об отмене решения окружного суда. Вопрос, вокруг которого в обоих судах все и вертелось, состоял вот в чем:

поскольку за истечением срока нельзя привлекать молодого Мортона в качестве прямого и единственного ответчика, содержит ли поданное нами заявление указания на обстоятельства, достаточные для привлечения указанного лица в качестве соответчика,- и апелляционный суд вынес решение (4 декабря), что не содержит. Однако этот суд благоразумно оговорил, что за мною остается право обратиться с протестом в Верховный суд Мэриленда, когда будет утверждаться решение окружного суда, поскольку лишь Верховный суд выносит окончательное решение по процессуальным вопросам. На этот раз, сколько помню. Новый год я встречал в одиночестве, приняв у себя в гостинице.

1937 год: должен сказать, я не был согласен ни с окружным судом, ни с апелляционным, что вопрос, который для них был главным, действительно главный. А оттого 26 апреля я в Верховном суде постарался доказать, что на самом деле главный вопрос заключается в признании прав лица, в данном случае Батлера, ввиду истечения срока лишенного возможности привлечь второе лицо (которое, как вы понимаете, не является в рассматриваемом инциденте безучастным) в качестве главного и единственного виновника, привлечь это лицо в качестве соответчика без необходимости указания при этом обстоятельстве, указывающих на то, что добивающийся привлечения к ответственности второго участника инцидента мог, в свою очередь, понести определенный ущерб со стороны истцов (полковника и миссис Мортон). Идея моя сводилась к тому, что Батлеру, чтобы доказать совиновность Аллана, необходимо, помимо установления фактов, свидетельствующих о нарушении правил движения мортоновским автомобилем, признать, что собственный его автомобиль также нарушил правила, однако фактически это означало невозможность привлечь Аллана к ответственности, так как батлеровское признание, что правила были с его стороны нарушены, тут же в суде, было бы повернуто против него полковником Мортоном. Стало быть, в своем вторично исправленном иске мы должны привести факты, указывающие на вину Аллана, и приготовиться к тому, что в суде, если дело дойдет до суда, Батлер будет признан виновным, но признание его виновным в инци денте само повлечет за собой выяснение роли, которую в происшествии сыграл Аллан, а значит - и признание его совиновности. Верховный суд, состоявший сплошь из людей далеко не безголовых, не увидел оснований для отказа в таком иске, тем более что речь шла о дорожном происшествии, а такие происшествия, как правило, возникают по вине двух водителей. 24 мая коллегия отменила постановление апелляционного суда, однако санкционировав при этом решение окружного суда, означавшее отказ в привлечении второго соответчика, и вернула дело в окружной суд для окончательного разбирательства.

Когда - помните? - в полдень 2 февраля 1930 года я пришел из своей конторы и, обыскав дом, нигде не нашел отца, пока не спустился в погреб, где один конец его брючного ремня был закреплен на балке, а другой обмотался вокруг горла, на нем и пятнышка грязного не оказалось, хоть погреб у нас ужасно пыльный. Костюм был отглажен безукоризненно, нигде на нем ни морщинки, а волосы тщательно расчесаны и уложены, вот только лицо почернело да глаза выкатываются. И вообще, замечательный порядок, если не обращать внимания на опрокинутый стул - отец его отпихнул ногами, - в погребе.

А вот про оставшееся наследство этого не скажешь. Коротко говоря, выяснилось, что наследства вовсе и нет. История до того заурядная, что, может, и незачем на ней останавливаться, хотя заурядность как раз делает ее такой достоверной и нерадостной. У отца были приличные сбережения, которые еще увеличились после удачных биржевых операций, - он занимался ими с 25-го года по 27-й. Но он не верил, что так будет продолжаться, поэтому решил все сразу пустить в оборот, а потом выйти из игры. С этой целью он заложил всю недвижимость, включая летний коттедж с участком на острове Фенвик, а также несколько делянок на лесных разработках, постарался взять под залог побольше, и вырученная сумма до последнего цента пошла на рынок бумаг. В начале 1929-го курс зашатался, правительственные уполномоченные принялись дружно нас уверять, что в целом с экономикой полное благополучие, а отец заложил теперь уже городской дом и землю, взял ссуду в счет своей страховки, а также подзанял что мог у друзей, способных одолжить деньги. И все, что собрал, тоже бросил на рынок бумаг. Хотя нет, не все: договорился с Гарри Бишопом, что пять тысяч долларов будут положены в сейф на мое имя, - видно, боялся, что не удержится, ухнет и эти деньги, если будут мозолить глаза.