Джон Барт - Плавучая опера

История, с которой все началось, совсем простая. 31 октября 1931 года мистер Батлер ехал в своем кадиллаке по Корт-лейн, как раз напротив моей конторы, а единственный сын полковника Мортона Аллан (к которому полковник испытывал чувства самые нежные, хотя чрезмерно заботливые) в своем кадиллаке катил по Гей-стрит, которая пересекает Корт-лейн у самой реки. В машине Алана находились его отец и миссис Мортон. У перекрестка обе машины оказались одновременно, Батлеру надо было повернуть направо, на Гей-стрит, а юному Мортону налево, чтобы продолжить путь по Корт-лейн. Оба водителя показали поворот, каждый видел сигнал другого. После чего (это моя частная догадка) оба стали поворачивать, и неумело, и не уступая друг другу, - Батлер слишком промедлил, а Алан не ко времени рванул. Машины столкнулись, и обе слегка пострадали. Кроме того, у миссис Мортон разбились очки и осколками оцарапало лицо, а полковник потянул связку на левой ноге. Водители вылезли из машин, Батлер и прихрамывающий полковник обменялись рукопожатием, как делают достойные соперники на предвыборных диспутах.

- Привет, Билл! - радостно окликнул Батлера полковник. - Что, никак водить не научишься?

- Научись попробуй, когда мальчишки вроде твоего по улицам раскатывают, - проворчал в ответ Батлер. И оба от души посмеялись, похлопали друг друга по плечам, а затем расстались, без лишних слов придя к соглашению, что повреждения чепуховые, из тех, с какими серьезные люди в суды не обращаются, - частный эпизод, только и всего. На следующий день Батлер послал миссис Мортон пышный букет из самых разных цветов, стоивший пятнадцать долларов, а полковник Мортон отправил Батлеру большую бутыль виски "Хейг и Хейг".

Если бы не Франклин Рузвельт, дело на этом скорей всего и закончилось бы. Но Рузвельт стал в 1932-м президентом, сразу же начал осуществлять Новый курс, а летом 1933-го проплыл по Чоптенку до Кембриджа, чтобы присутствовать на церемонии открытия только что достроенного Харрингтоновского моста через реку. Оба крыла Демократической партии были охвачены энтузиазмом по этому случаю, а когда стало известно, что президент не сойдет на берег, но произнесет речь по радио с борта своей яхты "Потомак", бросившей якорь у звукового буя, полковник Мортон по собственной инициативе решил снести старый пакгауз на Длинной верфи, утверждая, что в нем только и прятаться убийцам с карабинами дальнего боя. Магистрат согласился, ветхая постройка рухнула. Тут полковник потребовал' еще, чтобы ни одно судно из принадлежащих частным лицам не покидало своей стоянки на реке или в гавани, пока там находится "Потомак", - неудобно, если президентская яхта затеряется на рейде. Мэр вынес соответствующее решение, а яхт-клуб подчинился. Какая заботливость, особенно для человека, не принимавшего Новый курс! Тысячи кембриджских обитателей в порыве благоговения облепили верфь с прилегающими постройками, чтобы взглянуть на "Потомак" и послушать усиленный микрофонами голос президента, но на борт был приглашен из всех них лишь один: "старик Билл" Батлер, тот самый Батлер, глава левого демократического крыла.

Прошел месяц, и мистер Батлер, не объясняя причин, подвигнувших его на этот визит, явился ко мне в контору по поводу того дорожного инцидента почти двухлетней давности.

- Прошу вас, мой дорогой, заняться этим, если зацепка подходящая отыщется, - сказал он, посмеиваясь (у него привычка говорить, непременно посмеиваясь, о веселых ли вещах, о печальных - не важно).

А вскоре после этого разговора (если совсем точно - 13 октября 1933-го, ровно за две недели до того, как за давностью истекал срок обращения в суд по этому делу) мне позвонил Чарли Парке с сообщением, что подает иск от имени полковника Мортона, желающего от Батлера компенсации за причиненные увечья, и другой, от имени Аллана Мортона, который требует, чтобы ему было выплачено 75 долларов в покрытие расходов по ремонту машины плюс 600 долларов, так как стоимость кадиллака после ремонта меньше первоначальной. Что касается компенсации за увечья, причиненные полковнику и его супруге, требуемая сумма составляла почти 15 000 долларов, из которых 854 доллара 26 центов - расходы на медицинские услуги и осмотр в госпитале, а 14 000 долларов - возмещение за перенесенную боль и страдание (это касалось самого полковника), а также за душевные волнения (имелась в виду также слегка, но непоправимо попорченная внешность Эвелин Мортон и неисправимая хромота ее супруга). Мне с первой же минуты все стало ясно: даже если бы Рузвельт сидел себе в Вашингтоне, сам факт, что Батлер обратился ко мне за советом, для полковника Мортона был достаточным основанием, чтобы, пусть с запозданием, начать судебное дело. Сейчас убедитесь, сколь прохладные чувства меня связывали с этой супружеской четой. Тактику я тоже определил с первой минуты.