Титус Попович - Жажда

— Да ты не знаешь, что говоришь, — засмеялся он.

— Когда я вспоминаю, сколько испытаний выпало на твою долю…

Глаза Джеордже снова помрачнели, он хотел освободить руку, но Эмилия не выпустила ее.

— Не говори больше об этом. Прошу тебя… Не надо…

— Хорошо… если ты так хочешь. И все же я благодарна тебе. Знаешь… благодарна за то, что ты… рассказал нам… А это ничтожество, которое ты привез с собой, предпочло тебе Кордиша. Глупые, подлые людишки. Мне жалко той еды, которую я скормила ему… Он этого не заслуживает.

— Не думай больше о нем. Это несчастный человек…

— Какой же он несчастный? Это предатель…

— Да, — кивнул Джеордже, — но совсем не в том смысле, как думаешь ты. Дело совсем в другом, и он не виноват. Он виновен не больше, чем я в свое время.

— Что ты говоришь? — воскликнула Эмилия. — Как ты можешь сравнивать себя с…

Ее не интересовали ни его сравнение, ни странное мнение Джеордже о самом себе — вокруг было так хорошо, и звук его голоса значил для нее больше, чем все идеи, которые он излагал.

— Мы все виноваты, Эмилия, хотя не по своей вине, Суслэнеску до сих пор не понимает, что…

— Что он не понимает? Этот отвратительный барчонок заодно с врагами народа.

Эмилия так решительно произнесла эти слова, что Джеордже с удивлением взглянул на нее. Это порадовало ее. «Пусть думает, что я живу его мыслями. Пусть».

— Ты права… Но он считает, что поступает правильно… Ты говоришь «барчонок». Не забывай, что мы еще не дожили до того момента, когда люди будут стыдиться, что они принадлежат к барам или буржуазии. Стыдиться или бояться…

Эмилии хотелось смеяться, схватить Джеордже за волосы, притянуть его голову к губам. Какую связь имело все это с их жизнью и счастьем, с тем, что они снова вместе. Мужчины бесчувственны. В этот момент Эмилия была счастлива, что она женщина.

— А если коммунисты придут к власти, как будет? — серьезно спросила она. — Думаешь, они не люди?

— Напротив. Именно люди…

— Но война испортила людей. Каждый стремится лишь к собственному благополучию и не думает о других.

Джеордже нагнулся и удивленно заглянул Эмилии в глаза.

— Эмилия, ты меня поражаешь. Ты искренне считаешь, что грех жить только для себя?

— Конечно. Возьми, к примеру, попа Иожу. Мы трудились, обучили несколько поколений детей, а он? На что нужен священник? Чтобы распевать свои молитвы по воскресеньям — пасхальную или отходную? Нахватал земли и ничего не делает. Знаешь, пока ты воевал на фронте, он тут наживался и богател. Справедливо это?

— Спасибо тебе, — прошептал Джеордже.

— За что? — удивилась она, едва удерживаясь от смеха.

— Мне так легче…

«Этого-то я и хочу, — чуть было не крикнула Эмилия. — Только этого, и ничего больше».

— Я всегда буду с тобой…

Эмилии захотелось заплакать, когда она увидела, что на глазах у Джеордже выступили слезы. «Вот то, чего я ждала, то, на что надеялась, — думала она. — Теперь все останется позади. Словно ничего не случилось… нет больше этих лет, мы снова нашли друг друга. Мы немного состарились, изменились, но счастливы больше, чем прежде».

— Не говори больше ничего, — шепнула она, видя, что Джеордже собирается что-то сказать. — Пошли… пойдем домой. — И Эмилия потянула мужа за собой.

Джеордже молча шел рядом, пока молчание не стало тягостным для Эмилии. «Теперь его очередь найти что-нибудь, — подумала она, и где-то в глубине души снова зашевелились беспокойство и страх, что все это лишь обман. — А если я отпущу его руку, заметит он или нет?» — Эмилия украдкой следила за сухим, напряженным и таким дорогим для нее лицом с застывшей на нем улыбкой.

— Джеордже, — наконец решилась она. — Чем ты так озабочен все это время? Почему не поделишься со мной? Имей в виду, что я полностью разделяю твои демократические взгляды и согласна со всем, что ты сказал тогда, со всем.

Джеордже остановился так резко, что от неожиданности Эмилия выпустила его руку.

— Я не могу так жить дальше… Я должен был давно сказать тебе об этом, но у меня не хватало… — Джеордже передернул плечами, и в глазах его сверкнул холодный огонек. — Мне было трудно… боялся за тебя…

— Господи боже мой, — зашептала Эмилия и побледнела.

— Это не то, что ты думаешь, — грустно и устало улыбнулся Джеордже. — Это более серьезно…

Эмилия вся дрожала, ей хотелось закрыть глаза и крикнуть: «Молчи… не надо…» Она страшно испугалась, и какую-то долю секунды ей казалось, что давно знала об этом, знала с первой ночи. Она не раз слышала о таких случаях, так бывало и после первой войны, — люди связывались на фронте с другой женщиной, возвращались домой, пытаясь наладить старую жизнь, а потом окончательно оставляли семью.