Титус Попович - Жажда

— Будьте здоровы, — перебил его Митру, потянулся было к голове, чтобы снять шляпу, да вовремя вспомнил, что не надевал ее.

Спинанциу весь дрожал от негодования. Ему оставалось лишь отправиться к барону и доложить, как окончился этот дурацкий разговор, заранее обреченный на провал. В воротах он остановился и, сделав презрительную мину, процедил:

— Итак, последствия не страшат вас?

— Не-ет, — убедительно ответил Митру, искренне удивленный этим, по его мнению, бессмысленным вопросом. — Кого же мне бояться?

Спинанциу влез в машину, и она рванулась вперед, разбрасывая по сторонам целые фонтаны желтой грязи. Ребятишки отскочили в сторону. Какой-то мальчуган поднял камень, подержал его на ладони, но не бросил, боясь попасть в кого-нибудь.

После дождей земля стала черной, сырой и блестящей и вся словно дымилась. В канавах стояла зеленоватая вода. Деревья, казалось, радостно тянулись ветвями ввысь, к солнцу, и все звенели от птичьего щебета. Тонкая серая дымка покрывала безоблачное небо, и сквозь нее щедро лились на землю горячие солнечные лучи. Лужи вспыхивали, как осколки зеркала.

«В такие дни должно произойти что-нибудь необыкновенное», — подумала Эмилия и повернулась к мужу. Джеордже шел рядом, низко опустив голову. Эмилии вдруг непременно захотелось услышать его голос, словно он обязательно должен был сказать ей то, что она ждала от него уже давно, с первого дня его возвращения. В тот вечер, когда Джеордже рассказал ей о том, что ему пришлось вытерпеть, она поняла, что это было только началом его повести. Глупо и несерьезно так поддаваться воспоминаниям и даже не пытаться забыть их. Может быть, он не в силах сделать это сам, без посторонней помощи и она виновата, что не пытается помочь ему. Эмилия долго думала об этом прошлой ночью, а утром позвала Джеордже пройтись с ней по полю. Кроме того, ей хотелось заглянуть в Гриндурь, посмотреть, как вспахал их землю Митру. Видя, что он с головой ушел в дела комиссии, Эмилия решила намекнуть Митру, что все это, конечно, очень хорошо, но взятую исполу землю надо обработать, иначе все они окажутся в убытке. Утром Эмилия крупно поссорилась с матерью: старуха отвела ее в сторонку и зашептала, что неплохо бы поговорить с Джеордже, напомнить ему, что он тоже воевал на фронте и поэтому имеет право на землю, как все остальные. Чем он хуже их?

Эмилия вздрогнула, словно отгоняя от себя эти мысли; они с Джеордже были вместе и наконец одни, а остальное не имело теперь никакого значения.

— Почему у тебя все время такой удрученный вид, Джеордже? — спросила она, взяв мужа под руку.

— Совсем не удрученный. Откуда ты это взяла?

— Тогда озабоченный. Не стоит, милый… Все уладится. Ты не должен так переутомляться… Тебе нужен отдых…

— Зачем, Эмилия?

— Чтобы забыть, — собравшись с духом, ответила она.

Джеордже как-то странно взглянул на нее.

— А ты уверена, что я хочу забыть?

— Конечно, хочешь… Каждый человек стремится забыть о прошлом и жить только завтрашним днем. Ты разве не знаешь этого?

Джеордже пожал плечами и усмехнулся.

— Возможно.

Они дошли до поворота. Здесь, на принадлежащей Гэврилэ Урсу земле, рос древний дуб. Гэврилэ не хотел его рубить, хотя корни дерева высасывали всю влагу вокруг. Он утверждал, что дуб приносит счастье селу. В ветвях дерева звучал неумолкаемый птичий гомон. Эмилия вдруг почувствовала себя очень счастливой. Ей захотелось посидеть с Джеордже под дубом. Сидеть вместе и молчать.

— Ты знаешь, я долго думала и убедилась, что ты прав во всех своих действиях. Во всех, понимаешь? Эта маленькая страна…

— Тс-с, — Джеордже прикрыл ей рот ладонью.

Суровая ласка взволновала Эмилию, и она покраснела, боясь, что он догадается об этом.

— Почему ты не даешь мне сказать? Вот, например, бедняки крестьяне. Мы живем в селе столько времени и знаем их. Кто, кроме тебя, подумал об их участи, пришел им на помощь?

— Эмилия, не надо…

— И я спрашиваю себя — будут ли они признательны? Люди такие…

— Довольно, довольно, — сурово прервал он. — Прошу тебя…

— Понимаю, дорогой мой, ты это делаешь не ради благодарности. Я так хорошо знаю тебя.

— Какой же я, по-твоему? — склонив голову, спросил Джеордже.

Эмилии показалось странным говорить о муже после стольких лет совместной жизни, но отступать тоже не хотелось.

— Ты добрый, добрый… до глупости, — пробормотала она, еще сильнее сжав его руку. — Я никогда не знала об этом. Мне казалось, что… Знаешь, Джеордже, ты будешь смеяться, но мне кажется, что я долго, очень долго побаивалась тебя.