Александр Сегень - Эолова Арфа

— Так ведь именно это ты и показываешь! Что она хитрая, а они мягкотелые, бесхребетные, что именно поэтому белые и проиграли Гражданскую войну, поскольку были вырожденцами. Разве не так, Ёлкин?

— Да конечно, так, что тут и обсуждать-то? Но эта акула все поворачивает так, как ей надо, и грызет меня безжалостно. Ведь у меня ни намека нет на то, что Тина еврейка, и Удовиченко внешне чистая славянка. Даже в титрах она обозначена как Валентина Лисицына.

Он стал читать дальше статью Люблянской, еще несколько абзацев заканчивались полным разгромом «Тины» и повторением слов Камшалова после пробного показа: «Чехов в финале произносит: “Давайте есть эту дрянь ерундопель, пить эту бормотуху”. Невольно думается, что и зрителю незримый сталинист предлагал смотреть ерундопель и бормотуху».

— Слушай, да она там в тот день присутствовала, в Малом Гнездниковском! — воскликнул Эол. — Ну, теперь осталось то, что она написала про «Индульто». Держись, Эолова Арфа. Завидуйте, все клеветники мира! Итак: «И вот последний шедевр незримого сталиниста, в котором он становится вполне зримым, осуществляет свою мечту, — в его фильме появляется Иосиф Виссарионович. И конечно же очень хороший, до сопливых слюней добрый, он так любит эвакуированных испанских детишек, что лично каждый день интересуется, как они живут в советском детдомике, по его приказу им даже делают искусственную бычью голову, чтобы они тренировались в корриде. Рыдаем и плачем от восторга! Таким образом, именно Сталин прокладывает главному герою фильма дорожку к корриде. Вернувшись в Испанию после смерти Франко, этот Эстебан конечно же — хо-хо! — становится убийцей быков. Именно убийцей, иначе не назовешь эту страшную, кровавую профессию, против которой сейчас восстало все прогрессивное население Испании, желающее искоренения этого варварского и дикого зрелища, когда вооруженные люди сначала мучают, а потом убивают красивое животное. Но незримому сталинисту явно по нраву это живодерство, ибо именно так поступал с живыми существами его любимец: сначала долго мучил, издевался, заставлял истекать кровью, а потом приканчивал».

— Сталин и коррида! — фыркнула Марта Валерьевна в негодовании. — Вот мастерица увязывать то, что ей хочется увязать. Дальше можешь и не читать. Пойдут разглагольствования про то, что весь мир с возмущением восстал против твоего фильма, не пустили ни на один уважающий себя фестиваль, не удостоили никаких наград.

— Примерно так и есть. — Незримов отшвырнул от себя «Огонек». — По всей Испании прокатилась волна возмущенных демонстраций, требующих запрета на «Индульто», и мне никакого индульто не суждено, я навеки проклят, потому что своими фильмами пытался отбросить человечество в кровавое сталинское прошлое. Измучив незримого сталиниста, госпожа Люблянская хладнокровно добивает его последним ударом. Там еще и про Франко, который обожал корриду, и что я еще вдобавок незримый фалангист. Словом, полный набор обвинений. И возможно, это не последняя ее статья обо мне.

Да, оказалось, что это не последняя статья Элеоноры Люблянской, призванная утопить режиссера Незримова, но что самое ужасное — я, читая эти статьи, возмущался и негодовал, но втайне злорадствовал, потому что как раз накануне состоялось мое личное знакомство с Эолом Незримовым, после которого мы надолго, на целых четверть века, стали друг другу врагами.

В самый разгар перестройки я носился по издательствам и редакциям, пытаясь пристроить свой первый роман «Похоронный марш», и в общей сложности получил четыре десятка разгромных рецензий, прежде чем книга вышла в издательстве «Современник» в том году, когда Эол Федорович монтировал, озвучивал и дорабатывал фильм «Индульто», Марте Валерьевне исполнилось сорок лет, Незримовы отметили двадцатилетие свадьбы, Первый Мосфильмовский переулок переименовали в улицу Ивана Пырьева, вышел на экраны шедевр Владимира Бортко «Собачье сердце» по повести Булгакова, лидером проката стал довольно посредственный фильм «Маленькая Вера», названный символом перестройки, потому что там впервые в отечественном кино показали половой акт, а в декабре, когда я бодро путешествовал по Афганистану, состоялось первое вручение призов Союза кинематографистов, что вскоре станет премией Ника. Незримовскую «Тину» выставили аж по трем номинациям, но ни по одной фильм ничего не получил, зато «Покаяние» Абуладзе получило шесть премий в шести заявленных номинациях. Зрители, желающие новых и новых перемен в стране, ликовали. Потомок богов злился, но уповал на грядущий огромный успех «Индульто». Ладно, недооценили его Чехова, но почему бортанули Бортко с непревзойденным булгаковским «Собачьим сердцем»? Разве это кино не носитель перестроечного мышления?!