Александр Сегень - Эолова Арфа

— Как можно жить в этой стране, где на каждом заборе, на каждой стене написано: «Убей жида!», «Убей жида!»?!

Все смотрели на нее с пониманием. И тут правдоопасного Эола взорвало:

— Позвольте, где же это вы такое видели?

— Да везде! — хищно сверкнула в его сторону провокаторша.

— Да нигде такого нету! У вас имеются фотографии стен и заборов с подобными надписями?

— Лишь слепые их не замечают, — прошипела Элеонора Оскаровна, уже тогда наравне с такими, как Коротич, заслужившая неофициальный титул прораба перестройки.

— Да никто и не сможет их заметить, потому что и не может быть таких надписей! — не унимался Незримов, окончательно теряя свое инкогнито. «Незри... Незри... Незри...» — уже шелестело по залу. — Потому что русский народ никогда не был антисемитом, в отличие от большинства европейских народов, о которых вы всегда говорите с придыханием. В Германии вы, поди, такую фразу про заборы и стены не брякнете! И это мы от немцев прятали евреев, а не немцы от нас, уважаемая Элеонора Оскаровна. Мы только анекдотами можем травить евреев, а немцы их газами травили. Стыдно, знаете ли, и неумно. Пожилая женщина, уважаемая кинокритикесса.

— А вам не стыдно женщину называть пожилой? — задыхалась от ненависти Люблянская. — И я не критикесса вам, а кинокритик, причем ведущий кинокритик.

— А, простите, если прораб перестройки, то как будет женщина? Прорабыня перестройки?

— Хам!

Тут Марта Валерьевна тоже не выдержала:

— Извольте вести себя дипломатично. Пойдем, дорогой, я не могу больше тут оставаться.

Хорошо, что на следующий день им так и так предстояло покинуть Болшево и скандал не получил продолжения.

— Так чего же ты хочешь, Ёлкин? Это, оказывается, была та самая Люблянская? А ты тогда сказал: Люберецкая.

— Я в гневе пребывал, спутал. Причем с кем, с одной из героинь «Муравейника». Помнишь, там в новелле «Зима» была актриса Люберецкая?

— Конечно, помню. И кстати, ее звали Элеонора, как и эту. Вот тебе и «все совпадения случайны». Случайные совпадения, Ветерок, ведут к печальным последствиям. Ну что, читаем дальше гвоздильную статью? Где мы там окончили?

— Где Толик стал фигуристом.

Бразилец Мануэл Франсишку душ Сантуш в детстве переболел полиомиелитом, страдал косоглазием, у него был кривой позвоночник и одна нога на шесть сантиметров короче другой. Врачи говорили, что он не сможет нормально ходить. Но парень заболел своей главной болезнью — футболом, стал тренироваться, проявил неимоверную силу воли и стал одним из самых быстроногих нападающих в истории этой игры, лучшим крайним правым, дважды чемпионом мира. Звали его Гарринча.

Анатолий Богатырёв не имел такого набора недугов, но достаточно было и врожденного порока сердца, чтобы врачи после сложнейшей операции навсегда запретили ему бегать, а не то что кататься на коньках. Однако паренек тоже проявил силу воли, граничащую с безрассудством, через несколько лет вернулся в спорт, продолжил тренироваться и, братцы, даже попал на чемпионат мира в канадский Галифакс, хотя и занял там почетное невысокое место.

— Эх, Толик, все равно у меня душа не на месте, ведь Григорий Терентьевич на всю жизнь тогда строго запретил большие физические нагрузки.

— Наша жизнь, голосочек, вся сама по себе большая нагрузка. Читаю дальше. «Помню, я тогда уже писала статью против общего потока хвалебностей, увидела в обласканном властью режиссере незримого сталиниста. Казалось бы, фильм о взрослых и детях, о тяжелой доле брошенных ребятишек, а попутно внедряется мысль о необходимости запрета абортов. А кто у нас запрещал женщинам право на то, чтобы иметь или не иметь потомство? Ну конечно же усатый! Когда Сталин отбросил коньки, вскоре Хрущев разрешил аборты, и это было непростое, но правильное решение. Зачем рожать нежелаемого ребенка от нелюбимого мужчины? Именно в таких случаях на свет появляются случайные дети, которые потом становятся случайными людьми, недополучившими ласку. Лишь то общество, в котором дети появляются как плоды любви, имеет право на существование. К тому же абсурд фильма в том, что говорится о несчастных детдомовцах, но при этом и о вреде абортов. А откуда пополняются детские дома? Главный поток — дети, от которых мать отказалась в роддоме, а отказалась потому, что не желала и не могла воспитывать дитя. Если же запретить аборты, то таких маленьких отказников станет в сто раз больше! Но незримому сталинисту до этого нет дела, ему главное — воскресить сталинское “нельзя”!»