Александр Сегень - Эолова Арфа

В том же году Юрий Кара экранизировал «Чегемскую Кармен» Фазиля Искандера под глупым названием «Воры в законе», и Эол Федорович влюбился в исполнительницу главной роли Аню Самохину, но только как в актрису, втайне он даже пожалел, что в «Индульто» роль Эсмеральды досталась не ей, а родной жене, но скрывал это, лишь вслух мечтал задействовать Аню в следующем фильме, оправдываясь:

— Но озвучивать-то все равно будешь ты, голосочек мой.

У него уже давно сложилась репутация режиссера, у которого все главные женские роли озвучивает жена, в «Тине» аж две, а в испанской пеликуле она даже в главной роли. Популярным молодым актрисам оставалось только фыркать.

В Испании потомок богов зачитывался все еще полузапрещенным в СССР Набоковым и задумывал снять «Камеру-обскуру», про которую Георгий Адамович написал: «Превосходный кинематограф, но слабоватая литература». И теперь не оставалось никаких сомнений в том, кто будет играть красивую, но порочную Магду, — Самохина. Он начал вовсю рисовать эскизы и набрасывать поэпизодник.

Новый год Незримовы встречали в Мадриде, а потом приехали в Москву, где Эол Федорович наговорил кучу неприятных слов своему бывшему однокурснику Петьке Тодоровскому после премьеры его «Интердевочки», ставшей после «Маленькой Веры» новым символом перестройки: Петя шагнул дальше, показав мир советских проституток.

— Да не в том дело, что о проститутках! — кипятился правдоопасный. — Дело в пошлости, пронизывающей всю картину. Петя, милый, ведь ты же всю жизнь такие надежды подавал, а так до сих пор и не осуществился. Тебе уже шестьдесят пять. С чем ты останешься в истории кинематографа?

После таких слов глупо надеяться, что останешься в друзьях, и Тодоровский где только можно отныне весьма нелестно отзывался о Незримове:

— Это я не осуществился? Да мой «Военно-полевой роман» на Оскара выдвигался, а в его сторону мистер Оскар ни разу даже не глянул. Щенок! Когда я брал Берлин, он еще только начинал впервые пипиську свою рассматривать.

Незримов и впрямь нарушил субординацию. Тодоровский — герой войны, ранения, контузии, два ордена Отечественной, а он — штафирка, которая пороха не нюхала... Кто-то даже подлил масла клеветы на Эола, мол, именно он первым назвал выдвинутую на Оскара картину «Военно-половым романом», хотя до такого Эол Федорович не опускался. Критиковал, но без хамства.

А тут он еще и Гайдаю прямо сказал, что думает про его «Операцию-кооперацию»:

— Леонид Иович, ну вы-то ведь гений! Как можно до такого опускаться. Простите, но пошлость на пошлости!

А бой за деревню Енкино, а три убитых фрица, а несколько взятых в плен, а медаль «За боевые заслуги», а тяжелейшее ранение после подрыва на мине?.. И еще один ветеран Великой Отечественной насупился на неосторожного правдолюбца. Впрочем, Гайдай потом тайком взял Незримова за рукав:

— Не зря тебя Тодоровский штафиркой называет, но ты, сучоныш, прав, я сам вижу, что не то кино стал снимать, как раньше. Так что же мне, уходить?

— Если честно, то да, Леонид Иович. Прочтите у Тютчева «Когда дряхлеющие силы нам начинают изменять...».

И шахназаровский «Город Зеро», ставший еще одним символом перестройки, ему, видите ли, тоже не понравился, а там секретарша полностью голая разгуливает, смыслы один на другой наплывают, не успеваешь их разгадывать, и все в десятку.

— Да в том-то и дело, что не в десятку! Где-то близко ложатся пули, но все в семерку, восьмерку, а то и в молоко.

Количество обиженных Незримовым росло в прямой зависимости от количества новых и новых символов нового мышления, ниспровергающих прогнившую советскую систему. Некоторые, как Гайдай и Шахназаров, обижались, но благородно, зла на выдающегося режиссера не держали, а другие уже начали сбиваться в стаю, чтобы, когда наступит подобающий час, наброситься и загрызть стареющего Акелу. Вот только стареть волчара пока не собирался, накануне своего шестидесятилетия оставался бодрым, полным сил, поджарым и бесстрашным.

Его «Индульто» вышло на экраны в мае того же года, когда появились «Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе и «Человек дождя» Барри Левинсона, оба фильма потрясли его, и он надеялся, что «Индульто» встанет в один ряд с ними, но не тут-то было. В Испании противники корриды организовали акции протеста, штурмовали кинотеатры, требовали запрета пеликулы, и многие прокатчики испугались, пошли на поводу. В СССР никто не понял, зачем вообще это снимается в то время, когда надо о бандитах, проститутках, грязной бытовухе, ворах в законе, кровавом режиме, преступлениях Сталина, самодурстве Хрущева, распутстве Брежнева, пора развенчивать Зой Космодемьянских и Саш Матросовых, свергать с постаментов панфиловцев и молодогвардейцев, выискивать во всем подлую кривду. В Испании писали на транспарантах: «Альмодовар — да! Незримов — нет!» В родной стране просто пожимали плечами: ну и что? кого теперь этим удивишь? кино вчерашнего дня, ни одной сцены откровенного секса, даже ни одной голой сиськи, Сталин добренький, испанских детишек никто не принуждает орать коммунистические лозунги, а эти корриды и фламенко нам вообще по барабану.