Александр Сегень - Эолова Арфа

— Гениальный у тебя фильм «Страшный портрет» получился, Ветерок. Ге-ни-аль-ный!

— «Затем следует предыстория написания портрета. Все как у Гоголя, только перенесено в двадцатые годы, и появляется выдающийся американский предприниматель и меценат Арманд Хаммер, но в фильме он подлец, заказывает художнику Бессонову портрет самого сатаны, и тот находит его. Так появляется картина, в которой как бы живет черный квадрат. На редкость кощунственное втаптывание в грязь одного из самых великих творений человеческого гения — непревзойденной по своей идее картины Малевича!»

— Да они все сами молятся на этот черный квадрат, вот ее и бесит...

— «Смотреть всю эту до мозга костей советскую ахинею невозможно, однако тогда ее смотрели и, мало того, давали не что-нибудь, а государыню — Государственную премию СССР! Лоснящийся от жира наград незримый сталинист продолжал процветать. Он поменял жен, его прежняя жена-ровесница благополучно погибла в авиакатастрофе под Читой в результате самого крупного в истории СССР теракта, а новая, молоденькая, очень прыткая девушка, успела и стать звездой на радио, и в кино посниматься, а главное, каким-то образом после окончания иняза сразу попала на работу в МИД, что не каждому окончившему МИМО могло присниться!»

— Погоди-ка, я же у нее только что МИМО окончила, а теперь иняз. Где логика?

— Вот так сейчас печатают статьи. Лепят все подряд.

— Ну, цирк!

— «Как? — спросите вы. Очень просто: мохнатая лапа. Тогдашний министр иностранных дел Громыко оказался соседом по даче. Ходят слухи, что между ним и... Ах да, мы не верим сплетням. Поэтому говорим, что жена незримого сталиниста просто оказалась семи пядей во лбу и — прыг-скок! — она уже в МИДе, а там вскоре и на дипломатических службах в советских посольствах за рубежом. С милой рай и в шалаше, если милая атташе».

— Опять гнуснейшие намеки, как про то, что ты с Орловой и Александровым. До чего же бесстыжая баба!

— Тут мы с тобой квиты. Я достигал вершин через Орлову, ты — через Громыко.

— Какая бесстыжая и мерзкая гадина!

— «Известно, что Сталин собственноручно умертвил свою жену Надежду Аллилуеву, выдав это за самоубийство, а потом отрекся от сына Якова, попавшего в немецкий плен, не стал менять его на фельдмаршала Паулюса. Незримый сталинист во всем следовал примерам своего идола. Спровадив на тот свет надоевшую старую жену, предал и сына от этой жены. Дело в том, что погибшая жена была чешка, и сын тяжело переживал трагедию Пражской весны, боролся за независимость своей настоящей родины. Его арестовали, допрашивали на Лубянке, пытали, хотели посадить в психушку, и папаша во всем поддерживал не сына, а тех, кто его пытался уничтожить. Но в то время начиналась так называемая разрядка международной напряженности, и ограничились лишь ссылкой. А как бы режиссеру хотелось окончательно избавиться от этого лишнего груза!»

— Вот тут она права, Платоша наш и впрямь был лишним грузом. Во всех отношениях.

— «Дабы поддержать свой благовидный образ, незримый сталинист берет из детского дома мальчика и снимает душещипательный фильмец о судьбах детдомовцев, слюнявый, как индийское кино в его худших проявлениях. Забегая вперед, сразу скажем, что приемный сын не прижился, не вынес обстановки повальной лжи и сбежал... к своим настоящим родителям, которые, как оказалось, сидели в ГУЛАГе за антисоветские взгляды, а когда их выпустили, тотчас бросились искать ребенка по детдомам. Выросший в семье нормальных людей, паренек стал теперь известным фигуристом».

— Подумать только! Этот электрик, оказывается, сидел не за шкурки, а за антисоветские взгляды! Но ведь это-то легко опровергнуть.

— Да говорю же, она ведь ни разу не упоминает наших имен. Всегда может сказать: все персонажи выдуманы, любые совпадения случайны. Мастерски сработанная клевета без называния имен, но с четким указанием на объект бомбардировки.

— Постой-ка, а не она ли тогда в позапрошлом году в Болшеве...

— Ну конечно, она.

— Так чего ты хочешь, Ёлочкин? Ты же ее тогда как припечатал?

В позапрошлом году Эол Незримов негласно приехал в Болшево вместе со своей женой, чтобы никто не нагрянул на дачу «Эолова Арфа» отмечать ее сорокалетие. Примета плохая, и Марта Валерьевна не захотела рисковать. Сорок лет не отмечают. Они тихо-мирно, почти инкогнито заторчали в киношном Доме творчества, по утрам катались на лыжах, поскольку зима не спешила освобождать свои апартаменты, днем предавались любви, вечерочками помаленьку попивали винцо, обсуждая, стоит ли все же менять название фильма на «Индульто», и все бы прошло незаметно, если б не вспышка в столовой. Люблянская сидела за соседним столиком в компании с актером Лавровым, писателем Приставкиным и журналистом Щекочихиным. Они смотрели на нее с обожанием, хотя к своим пятидесяти пяти годам Элеонора Оскаровна полностью утратила былую красоту и превратилась в длинношеюю ящерицу с пятнистой кожей. Вдруг она откинулась к спинке стула и завопила во всеуслышание: