Александр Проханов - Громкая тишина

— Ну давай, Светлов, дорогой, готовь свою акробатику! — Он подогнал БТР к кабине, к жеваному мятому коробу, где в осколках стекла, белея зубами, лежал водитель, вывалив руку с браслетом часов. — Поищи ключи! Может, стронешь!

И пока Светлов нырял в кабину, шарил по приборной доске, оттаскивал с сиденья вялое тяжелое тело, майор, развернувшись в люке, бил из автомата на гору, вонзая в нее тонкие трескучие блески вслед за пучками трасс, вылетавших из пулемета Кудинова.

— Нет ключей! — крикнул из кабины Светлов, заслоняясь от гари. — И руль свернут! Вся баранка к чертям, товарищ майор! Ее не стронешь!

— Давай обратно! Опять бульдозер звать! — Он подхватил на борт Светлова, подцепил его длинной сильной рукой. — Нерода, разворачивайся! «Сто шестнадцатый», «Откос»! Подтягивайтесь ко мне с минометами… Маслаков, продвигайтесь сюда! Здесь пробка! Поддержите нас, пока мы работаем! — звал он по рации минометчиков, которые покинули расположение батареи, двигались вверх по Салангу. — Кудинов, поработай еще по горе! — приказывал он пулеметчику, огрызаясь на близкую очередь, продолбившую бетонку.

И увидел, понял молниеносно не умом, не глазами, а колыхнувшимся в страхе сердцем, — увидел, как издалека, от колонны, увеличиваясь, вытягивая за собой дымный огонь, покатил наливник. С пустой кабиной, с пустым, без водителя, прозрачным стеклом. Приближался слепо, не чувствуя изгиба дороги, выдерживая прямую. Надвинулся двойным, с двумя цистернами, прицепом. Грохнулся лбом о скалу. Сминаясь в скрежете, рассыпал в ударе ошметки огня и железа. Встал вблизи БТРа, едва не саданув его в борт, окутав зловонием солярки.

«Черт! Да ведь это конец! Ловушка! — успел понять Глушков, ощутив все тесное пространство, ограниченное черным навесом скалы, двумя горящими с обеих сторон машинами и крутым откосом к реке, за которой стреляла гора. — Закупорили! Заклинили, к черту!»

— Под броню! Все! — сгонял он солдат в нутро. — «Сто шестнадцатый», «Откос»! Ждем вас! «Сто шестнадцатый»! Очень ждем!.. — звал он Маслакова, нелюбезного артиллериста, с кем не сладились отношения, кто отгораживался от него неприязнью, — Маслаков, поспеши, если можешь!..

Близко, ровно, усиливая жар и свечение, горели наливники. Сквозь люки БТРа тянуло вонью. Струйки тепла, как твердые ветерки, проникали в бойницы, касались щек.

— Кудинов, дай-ка! Пусти!.. — Он оттеснил пулеметчика. Крутанулся на сиденье, скользнув прицелом по горе, нащупав лбом, расширенной напряженной глазницей, взбухшим бицепсом пулеметное гнездо неприятеля. Толкал в него через пустой синий воздух огненный щуп, протыкал им гору, впиваясь в потные рукояти.

Душманы видели попавший в затор транспортер. Видели два разгоравшихся, теснивших его пожара. Видели черную, освещенную пожаром скалу. И били теперь в плоский бок БТРа. Саданули железным скрежетом две бронебойные пули, прошили сталь, срикошетили в нутре транспортера среди солдатских голов и застряли, никого не задев, в пыльном, брошенном на днище матрасе. Майор пропустил сквозь челюсти этот ноющий железный удар. Увидел, как закраснелся в борту глазок пробоины. В нем трепетало близкое пламя. Тонкая струйка тепла скользнула по лицу.

— Боекомплект! — рычал он, давя на кнопку, расстреляв патроны, тыкая в гору молчащий ствол пулемета. — Боекомплект!

— Кончился, товарищ майор!..

Теперь они были недвижным коробом, потерявшим главную огневую силу. Из бойниц торчали и потрескивали автоматы. Рядом в цистернах закипали два взрыва, два огромных удара.

— Надо уходить, товарищ майор! — Зульфиязов шлепал ладонью по железной обшивке, отдергивал, будто она уже накалилась. — Изжаримся, товарищ майор!

— Ты мне плов обещал, так давай, готовь, огня много! — пробовал пошутить комбат, ужасаясь этой близкой, взбухавшей под боком гибели, светившей, дувшей сквозь хрупкую оболочку брони. — Куда уходить? Перестреляют, как в тире!

— Изжаримся, товарищ майор! — упрямо повторил Зульфиязов. Солдаты в полутьме смотрели на своего командира. Готовились, если будет его командирская воля, опрометью кинуться в люк. Или остаться в накаленном БТРе, если будет на то его командирская воля.

— «Сто шестнадцатый», «Откос»! Ты слышишь меня? Слышишь меня, Маслаков? Очень нужен ты, Маслаков! Очень худо мне, Маслаков!

— Слышу вас, «двести шестой»! Вижу вас, «двести шестой»! Продержитесь, «двести шестой»!

И еще звучали в эфире слова «продержитесь», когда на горе у вершины промелькнули и дернулись взрывы. Мины закурчавили гору, заахали, окутали каменным прахом. Посыпали этим прахом, окружали бандитов свистящей сталью осколков.