Катя Саргаева - Мирное небо

Однажды деда лежал с давлением, и мама обхаживала его. Обычно в такие моменты она не обращала внимания на мои капризы, но в этот раз мама была сильно злая. Она в пух и прах рассорилась со стариком соседом, потому что тот тростью, с которой не расставался, отломал боковое зеркало на ее машине. Соседу показалось, что оно мешает прохожим, хотя машина стояла далеко от тротуара. Мама сказала мне, что пора идти купаться, на что я начала кричать, что не хочу, и купаться не пойду, я и так чистая. Мама волоком притащила меня в ванную, там я с ног до головы облила ее мыльной водой. Мамино терпение было на грани, но она еще держалась. После ванны мне нужно было высушить волосы феном, так как они всегда у меня были очень густыми, и если я ложилась спать с мокрой головой, то с такой же и просыпалась, а еще с соплями. Я, решив, что беспредела в ванной недостаточно, сказала, что волосы сушить отказываюсь. Мама бегала за мной по квартире в попытках поймать, а потом терпение ее лопнуло. Она схватила ремень со спинки стула и угрожающе стала на меня надвигаться. Тут я поняла, что надо бы сворачивать шарманку капризов, но было уже поздно. Мне в ногу врезалась золотистая бляшка от ремня в виде императорской короны. А потом еще раз, и еще. Я ревела в три ручья, попа и ляжки горели огнем. Тут мама села на диван и сама заплакала. В дверях показался деда с всклокоченными волосами. Я тут же вцепилась в его ногу.

— Давай, жалуйся своему сообщничку, — сказала мама сквозь слезы, — у меня не один ребенок, а двое, только один из них престарелый.

Успокоив меня, деда подсел к маме.

— А ты чего слезы льешь? — спросил он, обнимая маму.

— Потому что мне больно, у меня сердце разрывается. Я не ее ударила, я себя ударила. Зачем она надо мной так издевается? — мама махнула рукой, — тебе все равно не понять.

Я не знала над чем мама плачет, но раз деда ее успокаивает, значит случилось что-то плохое, только в такие моменты она давала себя поддержать. Я залезла на диван и обняла маму. Она начала извиняться и целовать меня. А потом задрала мой халатик и опять залилась слезами. На ляжке у меня красовался ярко-красный след в виде императорской короны. Мама, заливаясь слезами, целовала этот след, а потом пошла на кухню за заживляющей мазью.

Я залюбленный ребенок, но доставалось мне, как и всем другим. Я залюбленная не вдвойне, а в кубе. Мама любит меня за себя и за свою недолюбленность собственной матерью. Деда любит меня за своих двоих детей. Говорит, что таким образом надеется искупить грехи. Интересно только перед кем? Ведь деда не верит в бога.

Вера

— Как мне к нему обращаться? — спросила Ева. — По имени отчеству — он еще не такой старый, а уважения еще не заслужил. Папа — как-то неуместно, он мне не отец, и не важно, что я получилась из его спермы. Отцом мне был деда.

Ева смотрела на меня в ожидании ответа.

— А ты у него и спроси, — ответила я, — пусть этот стареющий мудак помучается, я всю жизнь отвечала на твои «неудобные» вопросы, сама на многие не зная ответа. Хочет быть отцом? Велком!

— А ничего, что еще неделю назад ты спала с этим мудаком? — с улыбкой спросила Ева.

— На качество секса это чаще не влияет, можешь мне поверить, я всю жизнь сплю с мудаками.

— А что, с нормальными никак?

— А где ж их взять нормальных? Все они мудаки.

— Неужели в твоей жизни не было ни одного нормального?

— Был один, очень давно.

— А почему ты мне про него никогда не рассказывала? — с любопытством спросила Ева, — Давай, колись!

Ева отложила книгу и поудобнее устроилась на диване в ожидании рассказа.

— Почему не рассказывала? Потому что одна паршивая овца портит все стадо. Сейчас я свободно могу называть всех мужиков мудаками и вонючими козлами, а если я тебе расскажу что был у меня и нормальный, то ты всегда будешь приводить мне его в пример, говорить что вот ведь, был же один, а стало быть, найдется и второй. Так что ничего я тебе рассказывать не буду.

— Ну мам! Это нечестно! Я же умру от любопытства! Я должна знать, это же настоящая сенсация — у тебя был нормальный мужик!

— Он уехал жить в другой город с семьей, мы тогда были еще подростками, так что вполне может быть, что он просто тщательно скрывал свой зреющий мудизм, уверена, будь у него больше времени, он бы проявил себя с козлиной стороны.

Я включила компьютер, решив, что разговор окончен. Но Ева была настойчивой, ведь она моя дочь.

— Мам, я от тебя не отстану. Обещаю не использовать услышанное против тебя, клянусь таблицей умножения!