Катя Саргаева - Мирное небо

— Папа!!!

От маминого крика тряслись люстры. Прибегал заспанный деда и срочно уносил меня подальше от надвигающейся бури. Иногда буря проходила стороной, и мама опять улетала в другой мир, окунувшись с головой в текст. А иногда нет. Обычно после подобной моей выходки (и неслыханной дерзости, разрисовать чужую книгу!) мы сидели с дедой тише воды в выжидательной позиции. Если по прошествии пяти минут все было тихо, то пронесло. Но вот если спустя это время мама выходила из кабинета, деда закрывал глаза и сворачивался в комочек.

— Неужели это так сложно?! — из маминых глаз летели молнии, — от тебя всего-то требуется не пускать ко мне Еву!

Мы с дедой выслушивали целые тирады о том, какой деда плохой, не способный последить за ребенком несколько дней (и не важно, что это были недели). Деда пытался оправдываться, но мама его не слушала. И ведь подумать только, чего такого страшного случилось? Ну зашел ребенок, ну нарисовал что-то на книге, никто ведь не умер. Но для мамы умирал, умирало ее вдохновение. Она говорила, что если ее вырвать из того состояния в которое она погружается, то она больше не может в него вернуться. Она видит текст, но перестает его чувствовать . Переводить может каждый, чувствовать нет. Именно за это она просила баснословные деньги за свои переводы. И ей их платили. У нее были очереди. И до сих пор есть. После того, как вдохновение ушло, она могла на неделю-другую вернуться в нормальную жизнь, но вдохновение возвращалось. А вернуться оно могло когда угодно. Однажды мы были у тети Даши в гостях, у ее деда (он мне всегда казался жутко старым) был день рождения. Они всегда устраивали светские вечера, где были только «приличные» люди, никто громко не смеялся и много не пил, все вели себя хорошо, были в красивых платьях и при прическах, кушали с салфеткой на коленях, и даже кусочек колбасы резали ножом. Мама в такие тусовки не вписывалась однозначно, но ради тети Даши она на один вечер становилась нормальной. Так вот, сидя за праздничным столом, мама разглядывала маринованный корнишон наколотый ею на вилку. Я видела, как муза похлопала ее по плечу, так как в такие моменты взгляд ее становился отсутствующим.

— Ну конечно! Ведь маринованные и соленые огурцы совершенно разные вещи! — громко вслух сказала мама.

Все сидящие за столом вдруг прекратили разговаривать и уставились на маму. Но мама уже что-то пыталась написать куском свеклы на салфетке.

— Все понятно, — резюмировала тетя Даша, обращаясь к своему деду, — дорогой, вызывай такси, а я позвоню Якову Григорьевичу и скажу, что бы отложил пиво в сторону, потому что сегодня Еву укладывать ему. Алиса вернулась в страну чудес.

Тогда мама переводила большущую кулинарную книгу советских времен на английский язык. Помню, как тетя Даша запихнула нас с мамой в такси, всучила маме ручку и блокнот, а таксисту какую-то купюру. В такси мама говорила вслух по-английски, а потом закурила. Таксист пытался сказать маме, что курить в машине нельзя, но мама его не слышала. Потом таксист подумал, что мама больная на голову и больше не стал к ней приставать, только открыл окно.

А еще помню, как вдохновение вернулось к маме в супермаркете, мы были там все вместе. Мама уставилась на бабку, которая ползла со скоростью раненной черепахи. На бабке были очки с толстыми линзами, и она непроизвольно мотала головой.

— Это неврологическое, — резюмировала мама.

А потом развернулась, и прямо с тележкой полной продуктов покатила к выходу. Глаза у нее горели, она проехала с тележкой мимо кассы и направилась к выходу. Деда с охранником супермаркета уже бежали за ней. Догнали они ее уже на улице. Деда вырвал из маминых рук тележку с продуктами и вернулся в магазин, а мама, бормоча что-то по-испански побежала домой.

— Следить надо, если она у вас чокнутая! — возмутился охранник.

Деда извинялся и краснел. Спустя неделю мама сдала работу, и мы с ней пошли в тот же супермаркет. Охранник пристально следил за нами, узнав маму. Мама же, заметив, что он по пятам за нами ходит, еще сильнее испугала беднягу.

— Тебе чего надо? — резко развернувшись, обратилась она к охраннику. — Я телефон свой никому не даю. Или ты на дочь мою заглядываешься, педофил недоделанный?!

Охранника как ветром сдуло, но он все равно подглядывал за нами из-за угла. Мама и это заметила.

— Мне что, милицию вызвать? — сказала она сама себе.

Мне было десять лет, и я-то понимала, почему за нами следят. Когда мама улетает на другую планету, о том, что она творит на этой она не помнит. Я рассказала маме о том, что произошло в этом же супермаркете неделю назад. Мама закатилась в истерическом смехе. Потом, придя в себя, взяла меня за руку и направилась к выходу. Больше в этот супермаркет мы не ходили.