Катя Саргаева - Мирное небо

Почему-то я никогда не стыдилась маму, скорее мне было смешно от ее выходок. Деда еще давно объяснил мне, что мама творческий человек, а они, эти люди, такие — с придурью. Их надо просто принять, потому что изменить их невозможно. А если и возможно, то не нужно.

Я залюбленный ребенок, но, несмотря на это, я все же и по шее отхватывала регулярно, чаще всего я получала линейкой по рукам. Капризничала я чаще всего конечно когда мама работала и я оставалась без ее внимания. Бывало, улизнув от деда я, прокравшись в кабинет, искала все более изощренные пути вернуть маму в этот мир. Чаще всего она реагировала, когда я начинала рисовать прямо по тексту, который она переводила. Тогда мама брала линейку и стегала меня ею по рукам. Мои детские глазенки наполнялись слезами, мне было не столько больно, сколько обидно, ведь я так соскучилась по маме, а она меня бьет. За секунду до того, как я была готова разразиться плачем, мама, не отрывая глаз от текста резко указывала пальцем на дверь. Я молча уходила и шла плакаться к деду в жилетку.

— Мама меня не любит, — говорила я сквозь слезы.

Деда на такие мои комментарии только смеялся. Когда я спрашивала, почему он смеется, он отвечал, что ничего глупее в жизни не слышал. Мама разная, грубая, резкая, беспардонная, она не идеальная и ее недостатки можно перечислять долго, но к ним никогда не относилась, и никогда не будет относиться нелюбовь к своему ребенку.

— Никогда так больше не говори, — повторял деда, вытирая мне слезы. — Мама любит тебя больше всего на свете. До того как у нас не появилась ты, я даже не знал, что вообще возможно так любить своего ребенка.

Иногда я доставала маму просто так. Проверяла границы дозволенного. Ведь с дедом можно все, так может и маму можно подмять под себя? Так я думала, когда мне было четыре года. Помню, мы сидели на кухне, мама только что сдала работу, над которой работала ровно два месяца. Пока мама работала еду готовил деда и у него получалось невкусно. Сдача маминой работы означала праздник живота на несколько дней, она готовила по нескольку разных блюд на завтрак, обед и ужин. Потом мы, как говорится, зажравшись, начинали выделываться. А уж деда, устав от полного содержания семьи и дома начинал канючить как маленький. Мама поставила перед нами макароны запеченные с сыром в соусе бешамель и куриные рулетики с ветчиной и сыром, обернутые в бекон. Деда сунул нос в форму с еще шипящими макаронами, скривил его, и сказал, что есть это не будет, так как сыр этот ему не нравится (хотя сам же его и купил). Я, глядя на деду (а чего? ему ведь можно) сделала то же самое, еще и добавила комментарий о том как воняет этот сыр. Уставшая от бессонных ночей мама развернулась, меча глазами гром и молнии в деда, схватила промокшее кухонное полотенце, и начала охаживать им деду по чем попадет. Деда не сопротивлялся и даже не пытался защититься, лишь закрывал голову руками. Я успела схорониться под кухонным столом.

— Ах ты сволочь такая! — кричала мама, стегая деда полотенцем, — сыр тебе значит не такой?! Ты видимо уже забыл времена, когда никакого сыра не было!

Тут мама остановилась и начала убирать все со стола обратно в духовку.

— Будете есть позавчерашний суп твоего приготовления, — уже спокойно сказала она.

Мама молча достала из холодильника кастрюлю с супом и поставила ее на плиту.

— Ева, садись за стол, — отрезала она.

Перспектива есть позавчерашний дедов суп не казалась мне радужной. Ведь есть мамины вкусности, и какой черт вообще дернул меня за язык? Я попыталась ретироваться. Вылезла из-под стола и прижалась к маминой ноге.

— Мамочка, я пошутила, сыр не вонючий, я буду есть макароны.

— Нет, ты будешь есть дедов суп. А в следующий раз задумаешься, оценит ли кто-нибудь твой юмор.

Я угрюмо поплелась к столу, деда сидел понурый. Мама поставила перед нами две тарелки с супом, себе положила макарон с куриными рулетиками и удалилась в свою комнату.

— Ну вот, довыделывались, — грустно сказал деда. — Думаю, обещанных пирожков с грибами к ужину нам тоже отведать не придется.

Такие фокусы деда выкидывал частенько, особенно после того как просидит со мной месяц-другой, пока мама работает. Иногда ему за это ничего не было, и мама молча сносила все его капризы, такое случалось когда у деды поднималось высокое давление. В другие же моменты она, теряя терпение била его всем, что попадется под руку. Газетой, кухонным полотенцем, мухобойкой, а когда в поле ее зрения не было ничего подходящего, она снимала с ноги тапок и лупила деду тапком. Я тогда еще не понимала что такое высокое давление, и не могла сориентироваться, когда можно повыделываться вместе с дедом, а когда лучше помалкивать и вообще сделать вид, что с дедом я не знакома.