Никита Немцев - Русский бунт

До кинотеатра «Луч» мы не дошли — у памятника Ленина (помню, кто-то из старшаков ещё шапку перед ним снимал; я подумал — во дурак) в вампиров играли, как в фильме «Блейд»: прятались от света в тенях и стреляли друг в друга из палок. Тут Алик позвонил.

— Ну вы где?

— А! Ща будем! Жди у «Кванта», — сказал я.

Дошли до этого стеклянного супер-магазина (а внутри там даже эскалаторы! и классно так — он вниз едет, а ты наверх бежишь!), встретили Алика, откусили от его хот-дога по немножку, поболтали про конец четверти (можно будет дежурным в гардероб пойти — там круто: сидишь, не учишься, хавчик какой-нибудь припереть можно), дождались Лизу (Шелобей её ещё противно приобнял) — и пошли себе.

Планировалось как: Шелобей и Алик лезут в один из наших подвалов, доходят почти до самого конца, Шелобей там стукается башкой о какую-нибудь трубу, типа отключается, а Алик должен его вытащить. Потом торжественная клятва, расписка кровью и поход на «Пираты Карибского моря 3» за счёт Алика. Мы с Лизой — должны на стрёме стоять.

Идём, болтаем, мимо помойки идём. Лиза (ужасная дылда) какую-то фигню говорит (ещё ведро краски у красильщиков заборных стырили, — но стало стыдно и оставили у подъезда), высматриваем трубу красно-белую…

— А что, если на неё залезть? — Я тыкаю пальцем.

— О, я на такую лазала в том году, — сказала Лиза. — На Марковского такая же почти. — Мы покивали с респектом. — А ещё я погреб на Правом знаю — там можно дом сделать.

— Ну, это уже в другой раз, — сказал Шелобей, наш вождь.

Нужный двор, нужный дом, нужный подвал. Замо́к, правда, повесили какие-то взрослые, но он простецкий — булавочкой расковыряли.

— И что — прямо туда, что ли? — Алик весь затрясся прям.

— Ну да. — Шелобей улыбнулся. — Или ты не мудак?

— Да нет, нет. Просто штаны новые, мама купила…

Они полезли, мы с Лизой стоим. Я на неё глянул тихо — у неё были прыщи на лбу, замазанные какой-то штукатуркой, — и отвернулся.

Стою, обдираю зелёную палку (будет самурайский меч), она — сидит на заборчике, крутит косичку (волосы у неё светлые как день). Я рассказывал, как прохожу школу в FEAR’е и как там страшно. Она ответила: «Да, в школе страшно». Я спросил: «А ты что — тоже играешь?» Она удивилась на меня и спросила: «Дурак, что ли? Я в вашу же школу хожу». А потом расфыркалась и отвернулась, болтая какую-то свою ниочёмную чепуху:

— Мальчишка этот Шелобей: организации, игры, обряды… — Она нагнулась назад и сорвала ту травку, с которой играют в «Петушок или курочка»: наверное, она не умеет, вот и мнёт в пальцах. — Как это он не поймёт? Мультики — кончились.

Я стругаю палку о бордюр и угрюмо на Лизу не смотрю.

— И чего ты тогда с нами водишься? — (Я б, в общем-то, и не против, чтобы она свалила.)

— Да так. Смешные вы. — Она бросает травку и начинает мять непослушную складку на платье. — И нравится… мальчик один.

— Шелобей? — Палка совсем готовая. Я поднимаю безразличный взгляд.

А она метает мне в лицо свой воздушный, ненастоящий смех:

— А-ха-ха! Ну ты и балда!

Она вдруг бросила смех и уставилась на меня. В её глазах мелькнуло что-то страшное, от чего начинается немедленная пневмония, земля под ногами переворачивается в океан из лавы, а барабанщик в груди сходит с ума. Я смотрел в этот её взгляд и бледнел.

Это длилось не очень долго (как будто от неё зависело, как долго), а мне показалось, что я успел уже доучиться все классы и сдать ЕГЭ.

Лиза сказала:

— А тебе? Тебе кто-нибудь нравится?

— Ну… — Теперь я покраснел, как свёкла. — Нравится. — Я врал, но мне казалось, что так надо.

— И кто тебе нравится? — Она подскочила и полезла ко мне. — Лариса Ивановна?

Это была наша классная. Мне стало стыдно, что так можно подумать.

— Дура, — я сказал и надулся.

— Люся Митрякова? Аня? Ну кто? Пока не скажешь — я не отстану!

Я скрестил руки и отвернулся. Палка валялась обструганная рядышком. Лиза её схватила и стала хлестать мне по спине.

— Ну кто? Кто! — У неё ужасно грубый голос.

Девочек бить нельзя, поэтому я обернулся и попробовал ухватить палку. Конечно, я её отобрал, швырнул на дорогу и уставился зло. Тогда Лиза схватила меня за руку и стала делать крапиву. Я крепко терпел её и не сопротивлялся. Потом она схватила меня одной рукой, а другой рукой прямо острым пальцем стала больнюче тыкать в печень.

— Ну кто? Кто?

Это было так ужасно и больно, у неё были такие прекрасные глаза и волосы, я так хотел ещё вернуться домой и допройти GTA San Andreas, что мне ничего не оставалось, кроме как сказать: