Юрий Бедзик - Этаж-42

Найда встретил его на лестнице, глянул как-то настороженно. Вроде бы догадался, кто звонил Петру. Он в ватнике, из-под каски выбилась седая прядь.

— Я поеду в управление, а ты нутрянку заканчивай, — сказал деловым тоном. — Чтоб вторая смена бралась за перекрытие. Соседи нас и так уже обогнали.

— Вы действительно хотите показать класс?

— А зачем же было затевать соревнование? Чтоб потом в хвосте плестись?

— Зварича любят на комбинате, Алексей Платоныч.

— И нас полюбят, — посулил Найда, уже спускаясь вниз по ступеням.

Теперь Петру было безразлично, что там с нутрянкой и как дела у соседнего бригадира Зварича. Шел на верхотуру не спеша, сохраняя в себе хорошее настроение, предчувствуя какие-то перемены, которые должны были принести ему не только радость от долгожданной встречи с Майей, но, быть может, и что-то очень важное в его жизни. С тех пор как расстался с Майей, жил словно в тумане. Панели, перекрытия, кран, нивелир… Бегал на консультации в институт, вычерчивал там замысловатые схемы своего будущего проекта. Что-то вечерами читал, был даже с хлопцами на эстрадном концерте известного югославского певца, с Виталькой пил пиво, слушал его надоевшую трепотню. Все было, казалось, по-прежнему, как всегда, и все же это была не его жизнь, будто это происходило не с ним, так странно и так непонятно все было без Майи. Теперь ему ясно — все дни и все ночи он ждал! И все его заботы были лишь бесконечно длинной, однообразно-скучной дорогой мучительного ожидания.

Когда поднялся наверх, окружающий простор показался ему сказочным.

— Виталик! Слышишь, Виталик? — подошел к Коржу, который рассыпал вокруг искры электросварки, соединяя металлическими пластинами панельные плиты перекрытия.

— Чего тебе? — поднял голову, сдвинув назад защитную маску, Виталий.

— Ты что-нибудь понимаешь, что-нибудь видишь?

— Ослеп от твоей счастливой физиономии, от предчувствия, что ты меня сейчас чем-то огорошишь.

— Угадал. Может, я и вправду счастливый.

— Тогда выкладывай. Люблю больше твердую уверенность, чем догадки, — сказал Корж, вставая на ноги и выпрямляя онемевшую спину. — Тебя вроде бы вызывали…

Петр достал сигареты, дал закурить другу. С наслаждением затянулся дымом, сказал с видом победителя, что его вызывали с полюса вечного холода. Не странно ли? Какие-то удивительные перемены в погоде. То сплошной ветряк, холод молчания, то вдруг — звонок!

На Виталика этот поток красноречия произвел, однако, не очень сильное впечатление. Хмыкнул, пустил струйку дыма в небо. Стал бить прутиком электрода по бетонной плите. Не одобрял увлечения Петра, его долготерпения и питал органическую антипатию к Гурской.

— Выходит, ослеп не я, а ты, маэстро, — сказал сокрушенно Виталий. — Ну, смотри, ежели еще можешь что-либо видеть…

— Зовет меня на свидание. Отчего ж не пойти?

— В роли «временно исполняющего»? Или как?

— Думаю, нет. Голос искренний… Видно, решила что-то… — Его вдруг охватила растерянность. — Пойду, посмотрю.

Взялся за работу. Настроение было отличное. Монтажники радовались, не понимая, что случилось с Петром. Перестал хмуриться, кипит, суетится, весело покрикивает на ребят:

— Давай сюда монтагу, Санька!

Поднял рычагом панель, нажал на нее, будто с горы хотел скатить, подвинул к обозначенной метке. Лицо радостное, глаза сияют.

— Отлично по отвесу! — И к солидному Непийводе: — Василий Антоныч, гляньте в нивелирчик, как там по реперу? Ну, идет дело? Девяти сантиметров не хватает? Добавим на перекрытии. Все будет в норме. Давайте, давайте, хлопцы! Чтоб сегодня нутрянку закончить. Кровь из носа — закончить!

Много ли нужно человеку, чтобы настроение у него вот так поднялось? Один только звонок, один-единственный, и голос в трубке, такой родной… значит, они встретятся… Встретятся… Сказала, чтобы ждал возле парка. Там, где всегда. Любопытно все же, что она надумала? Как у нее с Голубовичем? И как будет себя вести, как поздоровается? Вот бы узнал Максим Каллистратович, что его доченька снова вызвала на свидание Петра Невирко, простого работягу, студента-вечерника, который живет в общежитии, ходит обедать в столовку, пьет с Виталием пиво без воблы…

Еле дождался вечера. Ветер дул еще сильней, похоже было — посыплет первый снежок. Петр шагал возле парковой ограды, как одинокий часовой, потихоньку замерзая в своей синтетической куртке. Был без шапки, простоволосый, вихрастый, как и полагается молодому парню. Никого, правда, не видать возле этого парка… Может, он ошибся? Может, она имела в виду что-то другое? Есть еще парки, всякие там скверы, бульвары… Начинали мучить сомнения, а вместе с ними в сердце закрадывался холодок недоверия. Насмешка, что ли? От этой Майки всего можно ожидать.