Юрий Бедзик - Этаж-42

Он сделал шаг к двери, обернулся, глаза его стали суровыми.

— Но ежели блудить и канителить будет… гляди! — Переступил порог сторожевой будки и быстро исчез в темноте.

Найда, конечно, понимал, что вмешиваться ему негоже. Дело тут нешуточное, с любовью связанное, как стало теперь совершенно ясно — с большой любовью. Но вот задача. Что Петр любит Майю Гурскую, он нисколько не сомневался. Да любит ли его Майя? И какая это может быть любовь, если замужем? На хорошее его положение позарилась, на деньги? Сперва изменила парню. Потом в Лейпциг ему письмо прислала. Потом на вокзале бросилась с поцелуями. Шальная! И он ошалел. И от этого может натворить больших глупостей. Слава богу, что удалось замять ночную историю. Неизвестно только — удалось ли? И как дальше поведет себя парень? Оставит ли Майя его в покое? Поэтому-то так внимательно присматривался Алексей Платонович к Петру Невирко. И готов был, если что, вмешаться самым решительным образом.

Прошло несколько дней. Монтаж дома шел полным ходом. Найда весь был в делах, в заботах. Видно, опасаясь осложнений, Гурский приказал отгружать Найде лучшие панели и дал нагоняй смежникам. Элементы приходили теперь один в один, словно отточенные и отшлифованные.

Геодезист Юра Сыч радовался:

— Если б всегда такие куколки, мне бы только загорать у вас. Сделал разбивку, а вы ставьте. Десять сантиметров от линии. Как в аптеке.

Петру Невирко объявили по рации, чтобы спустился вниз, к телефону. Восемь этажей топать, совести у людей нет! Ответил вниз в прорабскую, чтобы перезвонили в обеденный перерыв, что сейчас он занят наверху. Но голос из репродуктора был требовательным и слегка ироническим:

— Девушки ждать не любят. Марш вниз!

«Девушки»… Значит — Майка!»

Несся вниз по узкой лестнице, перескакивая через три ступени, чуть шею не сломал, пока спустился. Пробежал мимо панелевоза, ворвался в прорабскую. Девушка-плановик протянула ему трубку.

— Там чуть не плачут, а тебя столько надо просить, — с добродушной укоризной сказала она.

Он сразу же узнал Майкин голос. Словно бы не такой, как всегда; говорила тихо, виновато, и ему даже показалось, что кто-то стоит рядом с ней, подсказывает, дает советы. Неужели Голубович?

Он так и спросил ее:

— Муж с тобой?

— Игоря нет дома. Он в Москве. Я уже второй день тебя ищу.

Хотел спросить ее, что случилось. Виделись (да разве это называется — виделись!) в последний раз в ресторане, и он хорошо помнил, как она положила свою загорелую руку на плечо Игоря. Однако на расспросы не решился — неизвестность таила в себе что-то неопределенное, обещающее. Второй день разыскивает, второй день хочет его видеть, В присутствии девушки-плановика ему было неудобно разговаривать, отвернулся к окну, кашлянул.

— Ну?..

— Ты, кажется, не рад моему звонку, — с обидой произнесла Майка.

Он вконец растерялся. Чего она, собственно, хочет?

В голосе ее было то давнее, родное, зовущее, что всегда манило его, из-за чего он летел сюда из села зимними дорогами, мчался среди ночи. Он начал догадываться, сладкое предчувствие кольнуло сердце. Она не просто зовет его. Она действительно вернулась. Найда сказал: «Коли любит — то придет… и ты простишь ей». Не раз ночами, думая о ней, представлял себе именно такой звонок, и хотя знал, что Майка счастливо живет со своим Голубовичем, что у них вроде бы все в порядке, но где-то в подсознании не угасала надежда, что произойдет какое-то нежданное чудо, и она придет, и он простит, и тогда все переменится, возвратится к прошлому, к их жарким ночам, к той маленькой комнате с ковриком на полу, с красным линолеумом в передней и кухоньке. Значит, пришло их время? А может, это просто какое-то неотложное дело? Или только баловство, прихоть, каприз?

Он сказал, что освободится в четыре часа, и если нужно, то после смены в парке…

— Вечером, вечером! — кричала уже весело в трубку Майя. И снова была такой, какую он знал. К нему возвратились и надежда, и уверенность.

Он — человек свободный. Вечером так вечером. Пусть только скажет, где им встретиться. Может, она уже привыкла к ресторанам — так что ж, он согласен, можно и в ресторан…

Майя фыркнула в трубку, расхохоталась, и он услышал еще чей-то, девичий, голосок. Значит, была все-таки не одна, взяла себе в советчицы какую-то подружку. Что ж, он был рад и этой подружке, рад всему белому свету, оказавшему ему такую милость. Ресторан не нужен? Пойдут в парк? Ситро-мороженое, чертово колесо? Пусть хоть звездолет.