Юрий Бедзик - Этаж-42

Он слушал ее, стараясь вникнуть в смысл ее сбивчивого рассказа. Потом понял, что речь шла об отце. О Максиме Каллистратовиче. Узнал удивительные вещи, которые могли бы показаться невероятными, если бы о них не говорила Майя. В ее глазах было столько печали, что он стал наконец ее понимать и проникаться сочувствием. Сел возле нее. Со строгим, сосредоточенным выражением лица взял ее за руки. Она рассказывала ему, какой замечательный у нее отец, сам вынянчил ее, носил на руках, заменил ей мать и всю родню. Ведь женился он потом, когда она стала совсем взрослой.

И еще говорила о том, какой он трудолюбивый. День и ночь буквально горит на работе, не вылезает из своего кабинета, даже домой приносит какие-то бумаги, документы, планы. Иной раз Майя проснется ночью, а у него свет горит: это он срочно что-то готовит на утро. Потому и в главке его ценят, и коллектив его уважает.

Петру хотелось возразить, что не все такого мнения об инженере Гурском, ходят и другие разговоры, но прервать Майю не решился. С изумлением отмечал про себя, что не всегда был объективным в оценке главного инженера. Валят на него все неудачи, брак, некомплекты. Водители в воскресенье напьются, в понедельник их поставят на прикол в автоинспекции и не выпускают на линию, транспорт стоит, на стройках простои, люди нервничают, рвут телефоны, а виноват кто? Виноват Гурский, с него надо шкуру спускать, ему выговор, да еще самый строгий, и с работы могут попросить…

А какое кому дело, что он дочку свою Майку до пятилетнего возраста носил в ортопедический институт, что жена у него умерла, что ночами слепнет над проектами нового стана Козлова?..

Слушал сейчас Майку Петр Невирко и чувствовал, как лицо заливает ему краска стыда, и уже не мог, как прежде, плохо думать о человеке, которого, оказывается, совсем не знал.

— Ты тоже, Петрусь, поддался психозу. Папа говорит, что с ломом выступал перед кинокамерой, — продолжала Майя, глядя куда-то в угол комнаты.

— С кувалдой, — смущенно поправил ее Петр.

— Как герой-правдолюбец!

— Да, было… Понимаешь, панели бракованные, время идет, ну я и вскипел, погорячился. — Он чувствовал себя виноватым. Хотел оправдаться перед Майей. — Нам тоже нелегко. План давай! Соревнуемся, жмем, геодезист перемеряет, мастер следит, из управления звонят, в субботу работай, дохнуть некогда.

— И ты всё — на моего отца! — с горечью воскликнула Майя.

— Кто его знает. Мы люди маленькие. Нам — лишь бы нутрянку поставить.

— Что это такое — нутрянка?

— Внутренние стены, основные, несущие панели. На них, собственно, и держится дом. Точность тут нужна микронная и чтоб браку ни-ни! Я вот готовлю проект высотного дома, защищаться буду, и у меня выходит на каждые десять этажей, если допустить сантиметровое смещение, — ломающий момент силой в шестьдесят тонн. Представляешь?

— Нет, — честно созналась Майя. — Я в технике ни бум-бум.

— Прости, — опомнился Петр и тут же подумал о том, как это неловко — вот так забывать о других, лезть со своим, свое твердить. Майя ему про отца, а он ей — про «ломающий момент». — Прости, — повторил с нежностью, взял ее смуглую руку, поцеловал, прижал к своей щеке. — Зачем мы сейчас об этих делах? Ну их к чертям!

Но Майя упрямо покачала головой: она хотела говорить только об отце, хотела его защищать, оправдывать, потому что никто, кроме нее, не знает истины и никто за него не заступится. Слезы стояли у нее в глазах, она сидела рядом с Петром обиженная и возмущенная, и ему стало невыносимо жаль ее. Он внезапно ощутил свою вину перед ней, вину потому, что его любимая женщина ни у кого не может найти защиту, никого не может убедить в своей правоте.

— Ты не принимай все так близко к сердцу. — Он взял ее за плечи, ласково поглядел в глаза. — Не переживай так… Прошу… Все устроится.

— Спасибо, я верю тебе, — тихо сказала Майя.

— Главное, чтобы у нас все было по-настоящему.

— А почему бы не быть? — вдруг оживилась Майя. — Мы с тобой как-нибудь договоримся.

Слово «как-нибудь» вдруг больно резануло его по сердцу. Внезапная перемена настроения у Майки и виновато-лукавый взгляд из-под ресниц удивили Петра. Что все это значит? Ведь они должны начинать все с самого начала: жить по правде, отбросить ложь и все-все с самого начала.

И тут его, словно молния, пронзила мысль: как-нибудь с Голубовичем и как-нибудь с ним! Потому и «как-нибудь», что ничего определенного, настоящего. Говорила об отце, о матери, о детстве, потом они пили вино, слушали музыку, обсуждали строительные проблемы — и ни слова о главном!