Александр Трофимов - Необходимей сердца

Я еще никогда так не молчал рядом с женщиной. Прежде я чувствовал лишь пустоту от молчания.

— Ты должен научиться летать, — слышу я и понимаю, что слова эти относятся ко мне.

Я хочу ответить «да, конечно», но язык мой — на якоре страха.

Она приподнимается над балконом, нет-нет, не летит, а именно приподнимается. Уголки моих губ вздрагивают от радости, но я быстро понимаю, что улыбка эта — лишнее на моем лице, что она неприлична, наконец, глупа, но ничего не могу с собой поделать. «Блаженный идиот», — приходит мне на память вычитанная недавно фраза.

— Только ничего не бойся, — слышу я, — ничего не бойся. Это похоже на плаванье. Если ты умеешь плавать, тебе будет легко.

— Умею, — лгу я, но ложь эта честна и продиктована тем, что я хочу быть в глазах ведьмы лучше, чем есть на самом деле. Я не лгу, я фантазирую, как говорит один мой знакомый.

Она улыбается так, словно моя ложь ей приятна.

Я хотел полететь за ней, но волна неверия смыла мое желание. И тут чувствую, что земля отодвигается от меня, и мне хочется ухватиться за нее ногами, я дергаю ими в воздухе и вижу, что незнакомка с трудом сдерживает смех, начинаю злиться, и это отодвигает от меня возникший было страх.

— Хорошо, хорошо, — говорит она, как мать ребенку, который сделал первый шаг.

О эти первые шаги! И я начинаю думать о том, что важные миги своей жизни мы начисто забываем, сколько я, должно быть, перестрадал, когда делал свой первый шаг, как готовился к нему, собирая в кулак комариные свои силенки, да от одного того глубокого страдания можно было поседеть. Но я все, все забыл, начисто, память самых первых двух лет девственна. Да и вкус первого поцелуя своего я не помню. И так несется жизнь, что само слово «жизнь» превращается в понятие, и я замечаю мостовую, с которой мне придется вплотную познакомиться, если не удержусь в воздухе. Но я замечаю в воздухе уступ, за который можно ухватиться, — как на скале, и мягкие возвышенности, на которых можно отдохнуть, и все это только чуть покачивается от ветра.

— Страшно? — слышу я над самым ухом.

Она улыбается по-доброму, моя прекрасная небесная незнакомка.

У меня хватает сил только на то, чтобы покачать головой в знак несогласия с ее верным предположением.

Ее улыбка помогает мне удержаться, потому что, вместо того чтобы оттолкнуться вон от того уступа, я попал ногой в яму рядом с ним и чуть не провалился.

Мы парим над городом. Никогда не думал, что это так легко, и мне кажется, что все люди сейчас проснутся и воспарят вместе с нами. Небесная незнакомка остановилась в воздухе, тактично давая мне отдохнуть.

— Осторожно, здесь воздушная воронка, — предупреждает она меня. Я замедляю движение, — разогналось пятипудовое дитя навстречу своей гибели.

Тут я вспоминаю, что о чем-то думал, и слово это рядом, но я никак не могу ухватить его своим сознанием.

— Ты думал о жизни, — слышу я подсказку.

— И чем она дорога, — сталкивается в воздухе мой отклик с ее подсказкой.

Что я мог думать о жизни?.. Она не дорога мне, просто я привык к ней, как и все люди, признаюсь я себе и опасливо поглядываю на спутницу — не слышит ли она мои мысли?

И снова я с трудом удерживаю равновесие, смотрю в глаза своей спутницы, сразу же спасительно оказавшейся рядом. Мне даже кажется, что она подмигнула мне левым глазом, как французская фигуристка Николь Аслер по телевизору.

Мне странно, что все люди сейчас спят, и грустно оттого, что и я лежал бы сейчас под одеялом и храпом молился сну. И, глядя вверх, я подумал, что небо похоже на огромный купол, а луна — как отверстие в самой его вершине. И всегдашнее мое любопытство, нет, лучше любознательность, попросило:

— Полетим на Луну.

Она отрицательно покачала головой:

— Ты сделал лишь первый шаг и сразу собрался за тридевять земель.

Я вздохнул, как ребенок, которому не дали понравившуюся игрушку. Прежде я видел за этой фразой какую-то насмешку, но теперь понял, что, наоборот, это очень серьезные слова, — ведь ребенок искренне тянется к игрушке, она для него символ необыкновенного, волшебного, ради которого он появился на свет. И он смело рвется к ней, тянет свои жалкие ручонки…

Воздух сотряс какой-то звук, и я вопросительно взглянул на ведьму.

Она качнула головой назад, и я увидел самолет. Он был похож на утку с распластанными крыльями, и мне казалось, что гудел он от страха, испугавшись нас. Моя красавица поймала меня за руку, и мы застыли в воздухе, мышцы мои напряглись, как при поднятии тяжести. Самолет с унылым и усталым видом подвигался к нам, моля красными огнями, чтобы мы его не трогали. Мне показалось, что морда его тихо качнулась в знак приветствия.