Александр Трофимов - Необходимей сердца

И день мой был уже не днем собственно, а ожиданием ночи. Но когда ждешь — время насмешливо растягивается, и мне казалось, что дни увеличились, не обращая внимания на время, отведенное им календарями. И свет дневной теперь казался мне ярче, мощнее, он как бы выискивал остатки ночи в дальних углах комнат и победно растворял их в себе. Свет уничтожал поэзию ночи, и я долго не раздвигал шторы, сохраняя темноту в своей комнате, и она блаженно разливалась по квартире, как вода, мне даже казалось, что я слышу всплески ее волн. Я люблю ночь за то, что она убирает все второстепенное, обнажая главное. В ночи все оживает, и чувствуешь, как тонкие нити сердца связывают тебя со всем, что есть вокруг, — ночь словно одушевляет и деревья, и вещи, объединяет все в одно огромное, что ни понять, ни назвать нельзя. И город кажется фантастическим, и его ночное лицо не имеет ничего общего с лицом дневным. Тьма словно думает, и, может быть, день — всего лишь навсего ее светлые мысли. Дома уютно дремлют, натянув на самые глаза пилотки крыш, и совсем редкие светящиеся окна усиливают темноту, как бы подтверждая ее глубины. «Кто за этими окнами, — думал я, — кто они, неспящие жрецы ночи?» И днем, всматриваясь в текущие мимо лица, пытался найти их. Но печать ночи — особая печать. Ночи страшатся, как огромного наводнения, стараясь укрыться от нее в герметически закрытом доме сна. Не желая понять необходимости ее прихода.

Когда я выхожу утром прощаться с ночью, — да, да, именно прощаться, мне всегда кажется, что она не придет уже никогда ко мне. Я вижу мохнатые клоки тишины, растворяемые светом, как жадно они цепляются за ветки лип и берез, но те в страхе выгибают свои чуткие кисти, пытаясь избавиться от них, отряхиваясь от них, как ото сна.

— Всемогущая, живая ночь, я жду тебя, — говорю я про себя и чувствую, что клочки темноты понимают меня и благодарно смотрят мне вслед.

А дождавшись ночи, околдованный ею, я снова оказывался на балконе и прислушивался к тишине — не скрипнет ли воздух, не вздрогнут ли знакомые листья в приближении ведьм. Я не сознавался себе в этом, но, как только я узнал, что они существуют, замирая, ждал их появления, чтобы еще раз удостовериться: не приснились ли они мне. Я смотрел на город и немного удивлялся тому, что уживались в нем птицы и люди, дома и муравьи, ведьмы и самолеты. Звезды, все понимая, смотрели на меня, и я так и не мог осознать, что они уже умерли. И свет этот — как завещание.

По небу проплывало облако, и мне казалось, что верхом на нем катила одна из моих новых приятельниц. Я провожал облако глазами, ожидая: вот-вот качнется воздух — и я увижу ту, которой меня пугали в добропорядочных сказках. Но тишина окружала меня, теплая и беззвучная. И я думал о том, что мы знаем, как устроен атом, но так и не научились у птиц летать. Иногда мне казалось, что в мире существует множество миров, но каждый из них живет сам по себе и ничего не знает о других.

И тут, словно подтверждая мои мысли, раздавался изящный звук. Я не могу объяснить, почему я употребил это выражение, может быть, от предчувствия чего-то необычайного, хрупкого… Я поднял голову, — ожидание мое материализовалось: передо мной сидела ведьма. Нет, не могу я избавиться от унизительного мнения, что в ней должно быть что-то ужасное, может, благодаря этому она казалась еще необычней, чем была. Как бы вам это объяснить?..

Вскоре рядом с ней прибалконилась и другая, и третья.

Когда волнение мое улеглось, — мне казалось, что я его удачно скрыл, — одна из них сказала, кивнув на мой заметный животик:

— Какой аполлонистый мужчина.

И они дружно рассмеялись, так что только чудом не разбудили соседей. Представляю, что бы обо мне говорили наутро. Я думал, что от их смеха проснется весь город и завтрашние газеты выйдут с афишными заголовками о сегодняшней ночи. Но все вокруг было тихо и как-то обыденно: балкон, кресло пенсионного возраста, пожарная лестница, которая после моих новых знакомств казалась мне лестницей в небо.

Я вижу, что гостьи настроены фривольно, и перехожу на их тон.

— Что вы такой сумрачный? — спрашивают меня.

— Вышел на работе из себя и до сих пор не вернулся обратно.

Они одобрительно улыбаются, и тут одна из них прогнала улыбку с лица:

— Не делайте из мухи слона.

— В квартирах нынешних размеров никто на это не решится.

— Вы не храните деньги в носках? А то у нас в полете все вышли.

— Хранение денег в чулках изнашивает последние, а у меня их не так уж много.