Александр Трофимов - Необходимей сердца

Летом, когда зеленое облако радости стояло над лесом, я ловил светлые мысли деревьев. У них не было слов, но они обменивались друг с другом думами, и я чувствовал их.

И кусты — как колчаны стрел. Вот сейчас оперятся они листьями, лягут на крепкую упругую паутину, и кривая сосна станет луком, и полетят стрелы во все концы света.

Лес обнажал мою душу до дна, ничто не мешало мне здесь быть самим собой — ни взгляды посторонние, ни праздные слова окружающих. Мне всегда казалось, что у деревьев есть выражение, какое бывает у думающего человека.

В лесу я люблю встречать приход звезд, когда они проклевываются сквозь темноту.

По вечерам звезды над лесом горят так умно, сознательно, словно они думают о нашей жизни. Вечером в городе вообще становится как-то странно, пусто. И когда тишина плотно окутывает дома, хочется улететь куда-нибудь или ходить среди ночи, подчиняясь лунному свету. Кто сказал, что лунатики больные люди, а мы здоровые? Может быть, на самом деле все наоборот. Когда я думаю о людях, мне приходит странная мысль: если бы каждого снимать в течение месяца скрытой камерой все время, а потом показать часть кадров, то нетрудно было бы доказать, что каждый человек сумасшедший. Мы льстим себе, говоря, что можем анализировать свои поступки, поэтому делаем много глупостей, да и вообще порой приходит в голову мысль, что человек ум свой не расходует. Днем, окруженный людьми и погруженный в заботы, человек забывает о своих сокровенных мыслях, и они мстят за себя ночью, добавляя грусти.

Если бы у меня была возможность жить где-нибудь в лесу — я не сомневался бы в том, что моя жизнь прошла счастливо. Но привычки сильнее нас: каждый день я встаю в одно и то же время и тороплюсь на службу в узкую душную комнату, где женщины сплетничают и делятся секретами интимной жизни, мужья повествуют о женах и все недовольны начальством, но всегда довольны собой. Как знать, может быть, единственный путь человека к счастью заложен в исполнении изначальных порывов — в них есть глубинный смысл, в который мы не хотим вдуматься.

Городские деревья — бедные родственники лесных братьев и сестер; в них нет свободы, а скворечники только усугубляют картину, отучая птиц от необходимого, заложенного в них природой труда.

Один мой знакомый — охотник, и случается, что он приносит домой убитую утку или зайца, и это самые счастливые дни в его жизни — ни встречи с женой после командировочной разлуки, ни первая любовь, ни дни рождения, а именно охотничьи дни. Под его влиянием я тоже стал ходить на охоту.

Но оказалось, что наши привычки сильнее наших дружеских чувств, и вскоре мы перестали охотиться вместе.

Я не знаю ничего лучше зимнего леса, его мохнатой тишины задумчивого пышного снега, запутанных беличьих следов. Зимний лес очень похож на детство. В лесу мне чудится, будто кто-то вливает в мое сердце покой и здоровье, иногда начинает казаться, что люди должны быть счастливы не в редкие дни и минуты, а всегда, и для этого нужно совсем немного — нужно, чтобы, встав завтра утром, все сказали себе: не будем больше злы, недоверчивы, мелочны, завистливы, грубы, поймем наконец, что нельзя посвящать жизнь приобретению вещей, будем любить друг друга, будем уважать себя, и нужно только одно для общего счастья: чтобы исполнились эти слова.

Не знаю, может быть, когда-нибудь это и случится. Может быть.

Я убежден, что люди — страшно зависят друг от друга, что они одно существо и человек никогда не будет счастлив в истинном, глубинном, самом чистом и искреннем значении этого слова, пока не высушит последнюю горестную слезу своим сердцем.

Я ни разу не убил утки, не подстрелил зайца, не подпортил выстрелом свободную птицу, но это не помешало мне испытать азарт охоты, рождаемый из чувства, что жизнь живого существа, которое о тебе и не ведает, зависит от тебя.

Однажды я заблудился и случайно набрел на избушку. Я уже было думал, что придется разводить костер и ночевать в снегу, но повезло. Везением надо дорожить. Я вошел в избенку с оттеплевшим сердцем. Чувствовалось, что в ней давно не ступала нога человека. Исходившись за день, как рад я был, что меня окружают стены. Словно увидев, что теперь до меня не добраться, исчез ветер.

Я прилег в относительном тепле, и по телу разлилась волна покоя. Как вовремя нашел я ночлег! Стало смеркаться. Я встал, и плотно закрыл дверь на тяжелый крюк, и попытался плечом отворить дверь. Крюк был надежным.

Я поел, лег в спальный мешок, и надежность запертой двери да сытость желудка дополнили состояние покоя. Ружье свое я положил на стол.