Александр Трофимов - Необходимей сердца

Женщины меня интересуют все меньше и меньше, как принято сейчас говорить, «по техническим причинам». Серьезных женщин, которым интересно быть с тобой просто потому, что ты — это ты, почти нет, те же, что завтра будут хвастаться, что пробыли со мной час, мне не нужны. И уж совсем не интересует меня многочисленный контингент околотеатральных дам, курирующих рестораны.

Когда в театре не было женщин, театр был более пристойным, интересным. Теперь же часто смотрят не на игру, а на саму актрису. Попробовали бы женщины это сделать прежде, когда женские роли играли мужчины. Чего уж там, по-моему, неплохо с этим справлялись. Может, женщина и создана для театра, но театр не создан для женщины. Умных женщин я не люблю, это, собственно, и не женщины, а мужчины в юбках. С ними неинтересно. Само понятие женщина исключает наличие большого ума. Мне вообще кажется, что ум и настоящая женщина несовместимы. Мне, по крайней мере, такие не попадались, хотя скажу без хвастовства — немало представительниц слабого пола дарили меня своим вниманием. Самое страшное на свете — молчаливый собеседник и умная женщина. Увы, от заумных речей женщин у меня начинает болеть затылок, наливается свинцом голова и откидывается еще больше назад, придавая чрезмерную гордость. Кстати, поверьте, гордость — признак отсутствия ума. Если человек горд, он хочет что-то скрыть. Скрывают чаще всего отсутствие ума. От природы я люблю наблюдать за людьми — это, если позволите, после театра занимает больше всего. Не семья, не любовь. Это всегда под рукой, простите за цинизм. А люди всегда новые вокруг, много новых людей. Прежде я был разговорчив и остроумен, людей наблюдал мало. И не раз попадал впросак. Если бы я теперь был остроумен и разговорчив, то влачил бы жалкое существование в каком-нибудь маленьком городишке. Может быть, спился бы. Ведь основа и пьянства, и любой болезни — элементарная скука. Неприятности в семье — у кого их нет? Но если жизнь интересна, то о них не думаешь. В театрах остроумие — открытое забрало. Люди не любят тех, кто острит. Терпеть рядом острослова — все равно что терпеть рядом человека с ножом, когда-нибудь он пустит его в ход. Когда я раньше поддевал в чьем-нибудь присутствии коллег, какой благодарный смех я слышал. До сих пор приятно вспоминать. Но нет ни одного человека, который бы не подумал потом: точно так же он с другим смеется надо мной — и, надо отдать ему должное, окажется прав. И я понял важную истину — хочешь смеяться, смейся над собой.

Страшнее всего шутить над женщиной. Даже если пойти в пустой лес одному и там высказаться о ней, то все равно каким-то странным образом она об этом узнает. Лучше уж говорить комплименты. Это делает жизнь приятной, а изощренность в комплиментах — облагораживает ум, принуждает его работать. Я бы заставлял дипломатов сдавать курс актерского мастерства. Актер — может стать дипломатом. Дипломат актером — не всегда. А надо бы. Кто знает — если бы дипломаты хорошенько знали свое дело, то войн давно бы не было.

Театр — это армия. В армии нельзя без генерала. А вы видели хоть одного генерала, которому рядовой бы сказал: «Я с вами не согласен». Представляю, что было бы… Искусство жить в театре во многом зависит от умения соглашаться с режиссером. Боже упаси соглашаться с ним сразу. Это ему не интересно. Ему надо уступать в споре. Эта сложная игра доступна не каждому.

Истин много, а режиссер один. В человеке много «я». Режиссер выбирает нужное и хочет, чтобы на время спектакля именно это «я» жило. В каждом сидит и Гамлет, и Ричард Третий, и доктор Астров. Нужно только забыть об остальных. Многие этого не понимали.

В сущности, из каждого человека можно сделать режиссера. Нет, серьезно. Семья — тот же театр, причем там разыгрываются пьесы, где порой больше актеров, чем участвует в спектакле. И семьи, где игра виртуозна, как правило, — самые счастливые. Муж уходит от жены не потому, что она ему изменила, а потому, что изменила не изящно, открыто, грубо.

Умные люди говорили, что жизнь это театр.

Нет!

Жизнь — кинематограф, где может произойти что угодно. А театр живет по своим законам.

Гений и злодейство несовместны, было сказано однажды и с тех пор записано на скрижалях жизни. Нет ничего нелепее этой фразы. Совместимы, и еще как, по крайней мере в театре. Разве я мог играть злодея, если бы сам не был им? Нелепо. Сыграть хорошо можно только то, что есть в тебе. Злодейство и благородство гамлетовское должно почитаться в актере, жить рядом. Для успеха нужно совсем немного — казаться умнее, чем ты есть на самом деле, и промолчать, где нужно. Видимо, у меня в генах есть значительная доза чувства самосохранения. Нехитрая наука, но какие таланты ничего не добивались, не усвоив этих азов административной жизни.