Александр Трофимов - Необходимей сердца

Тогда-то я единственный раз в жизни и почувствовала такую силу счастья в себе, которого не чувствовала больше никогда.

Никогда в жизни.

У меня редкая профессия — я жена великого актера. Мы работаем в одном театре, роли у меня маленькие, я бы сказала — ничтожные. Не верьте, когда говорят, что нет маленьких ролей, есть маленькие актеры. Маленькие роли есть, поверьте. У них хорошее название — выходные роли, то есть я выхожу и говорю несколько реплик. Выходные — от слова выходной, кажется мне. Я бы давно могла бросить работу, это унижение — чувствовать свои маленькие слова, я люблю сидеть дома, люблю свою дочь, но тогда я не буду видеть игры мужа. Не видеть его игры — значит потерять половину радости жизни. Не знаю, поймете ли вы меня. Мне кажется, что нет. Чтобы понять меня, надо ощутить власть таланта, надо хотя бы рядом с ним быть, хоть немного. Кто может похвастать этим? Почти для всех талант — понятие умозрительное, а не прочувствованное. В поклонении таланту есть религиозное чувство. Раньше я ревновала мужа — но вы видели мужчину, который не изменяет жене? Я тоже не видела. Это сидит в их генах. Мой муж старше меня на двадцать лет, и я счастлива, что в его старости мы будем вместе, что я буду ухаживать за ним. Если художник рисует талантливую картину, то ее покупает музей. Люди могут приходить и видеть ее. А работа актера каждый день другая. Чем талантливее актер, тем меньше его сегодняшняя роль похожа на вчерашнюю. А что остается после игры актера? Память о ней. А память — самое ненадежное, что есть у человека. Наш век недооценивает театра, он изменил ему с кинокартинами, жалкими потугами показать душу человека при помощи техники. Мой актер не ходит в кино. В Древней Греции спектакль был государственным событием. Сейчас люди идут в театр с легким чувством праздника, раньше они шли в театр как в храм. Нить общения теряется. Телевизор душит театр, а последний так благороден, что не издает ни звука, ни одного призыва о помощи. Я люблю мужа, хотя не знаю, что это такое. И вряд ли кто знает, что такое любовь. Я преклоняюсь пред мужем. Любовь предполагает равенство, преклонение — никогда. Когда-то я хотела быть его платком, которым он отирает пот с лица. Тротуаром, по которому он ходит. Скажу больше — я хотела быть его рубашкой, чтобы всегда прижиматься к нему, чувствовать священное тепло его тела. Самыми счастливыми днями моей семейной жизни бывают дни, когда он болеет. Я люблю, когда он болеет. Не думайте, что я сумасшедшая. Но неделя гриппа — целая неделя счастья. Я даже ревную его к нашей дочери. Почему? Наверное, я слишком женщина.

Большинство из нас, женщин, смешны. Мы думаем, что мужчину можно удержать властью тела. Телом можно привлечь, но нельзя удержать. Я знаю, откуда у женщин это заблуждение: от общения, от жизни со слабыми мужчинами без таланта, у которых нет настоящего дела. И первая, и вторая жена пытались удержать актера, сделав своей собственностью. Но разве можно удержать талант?

Я никогда не ревновала его к женщинам. Я приучила себя к мысли, что если у него другая, то это не он, а Гамлет, которого он играет. Гамлет, который хочет забыться от тоски по Офелии. В настоящем актере живут все его роли, нет, не роли, а все люди, которых он играл. Дурные его поступки и не его вовсе, а тех людей.

Я не жена — я скорее весталка в его храме. Талант не принадлежит себе. Им владеет стихия, а спорить с этой женщиной бесполезно, можно только жить с ней в согласии.

Помню, у меня болела мать. Я прибежала к нему на час. Он ждал меня, даже томился, по крайней мере, мне так показалось. Через час я стала собираться. «Куда ты?» — удивился он. «Я не принадлежу себе», — ответила я. «Но как же ты можешь принадлежать мне?» — сухо, с затаенной обидой спросил он. И тогда я поняла — талант одаривает человека эгоизмом, который служит ему броней.

Но узнав это, я поняла — или я примирюсь с этим, или уйду. Я не смогла сделать второго. Я не пошла к матери. Я осталась у него на всю ночь. Это была первая наша ночь. И мы оба поняли, что лучше, чем друг с другом, нам не будет ни с кем.

Мне нужен только он.

Я готова пить воду, в которой он мыл ноги.

Вам неприятно это?

Значит, вы ничего не поняли.

Мне жаль вас.

Мозг мой изглодан суетой, но суета эта мила мне.

Я люблю только славу. За кусок от этого пирога я предам жену, брата, мать. Жена лишь изюминка на моем пироге. Разве можно насытиться изюмом? Представляю, как все бы удивились и озлились на меня, скажи я это вслух. Я с юности привык говорить, оставаясь с собой один на один, — тренирую речь. Актеры к среднему возрасту устают говорить. Ему сорок, а он еле-еле слышим в десятом ряду. Слава богу, со мной этого еще не случалось. Это меня спасает. Фасад дома определяет его содержимое. Так считает большинство — и слава богу. Я молчалив — тоже не последнее качество. И это позволяет казаться умнее, чем я есть. Странно, но я кажусь многим умнее людей, мизинца которых даже не стою. И эта мысль часто меня развлекает. Но люди любят молчание — оно как свежий ветер в жару. И потом — люди требуют внимания, я дарю его им. Женщины, ну что ж, женщины, они и есть женщины, не более того… Их щебетанье приятно, но все они щебечут одинаково.