Ивайло Петров - Избранное

Тем временем по селу разнеслась молва, что в селе появилось много голых мужчин. Один из них пересек площадь, другой скрылся в чьем-то дворе, третий побежал от села к лесу. Сообщили старосте, староста наказал попу бить в церковный колокол.

Уже в тот же вечер стало ясно, что в селе появились не голые мужчины, а голые дети, пытающиеся пробраться домой, но легенда о голых мужчинах, напавших на село, рассказывалась потом долгие годы, а старые женщины считали это явление плохим знамением. Впрочем, так народ и создает разные поверья.

Нехватка воды ощущалась больше всего после жатвы. Нужно было делать гумна, а их ведь водой поливают. Посреди сада расчищали круги метров десяти в диаметре и поливали их до тех пор, пока в земле не исчезнут трещины. Половина воды впитается, половина испарится, так что для одного полива нужны были две бочки воды, а для того чтобы получить гумно — около двадцати.

Когда мне исполнилось пять, дедушка начал брать меня с собой ходить за лошадьми. Мы вставали часа в три утра, а иногда и в полночь, чтобы занять место у колодца. Однако и другие хозяева вставали в то же самое время, так что по всему селу разносилось громыхание пустых бочек и телег. Три сельских колодца вычерпывались за полчаса, потом народ бежал на Сладкий колодец, за село, а оттуда — к колодцам в соседние села. Вспоминаю неясные силуэты людей и коней. Десяток мужчин стоят у колодца, у его узкого каменного браслета, и опускают ведра. Остальные ждут своей очереди. К каждому ведру привязан кусок железа для того, чтобы оно ложилось на дно и загребало воду. Веревки переплетаются, мужчины ругаются, а я, в одной рубашонке, дрожу возле лошадей, которые возбуждаются от бренчания ведер и напирают, рвутся в сторону колодца. В бочках ветки бузины — чтобы вода не расплескивалась от тряски на телеге. Дедушка вынимает по полведра воды — белой, цвета бузы, осторожно выливает ее в бочку, и так до самого восхода, а иногда и до обеда…

Случались годы, когда за все лето на землю не падало ни капли дождя, и тогда служили молебны. Молебны — это древнее и испытанное средство унижения людей перед богами. В засушливые годы древние афиняне собирались в Акрополе, чтобы молить Зевса о дожде, римляне на Капитолийском холме выпрашивали дождь у Юпитера, японцы молились на горе Фудзи, китайцы — на Лунг Вонг, славяне приносили жертву своему главному богу — Перуну. Мы же молили о дожде нашего дедушку Господа Бога. Его образ висел прямо над вратами алтаря, он был крупнее и внушительнее образов святых и пророков. По большим праздникам учителя водили нас в церковь, и, когда поп произносил: «Слава тебе, Господи!», я невольно всматривался в лицо дедушки Господа и никак не мог поверить, что он и есть самый всемогущий «вседержитель» в мире, как учили нас на уроках закона божьего. Хотя у него были усы, длинная борода, длинные волосы и золотой ореол вокруг головы, он был похож не на доброго дедушку Господа, а на преждевременно поседевшего и на что-то сердитого парня из нашего села, с примитивными, неправильными чертами лица, с презрительным и даже злым выражением губ. Этот парень украл у меня кролика. Я увидел этого кролика на ихнем дворе, попросил его отдать, но парень закатил мне пощечину и выругал…

Колокол собирал народ на церковном дворе, и поп вел его к полю. Во главе шествия, как всегда на похоронах, шел слабоумный Тодю — с большим деревянным крестом в одной и с иконой в другой руке, босой и от заплаток пестрый, точно цыганская торба.

Они проходили по выгоревшим посевам, падали на колени, глядели в сухое, побелевшее небо и крестились, а поп пел какие-то молитвы обещающим пьяным голосом. Позднее эта процессия из стариков и старух казалась нам смешной, но детьми мы бежали за ней следом, так же смотрели в небо и так же бессмысленно крестились.

Пока процессия обходила нивы с четырех сторон, несколько старцев выкапывали посреди сельской площади рвы, зажигали огонь и готовили курбан. По жаре разносился соблазнительный запах овечьего мяса, которое варили в больших черных казанах. Мы унюхивали запах в поле и мчались к площади. Облизываясь у дымящихся казанов, мы ждали, пока мясо сварится. В конце концов процессия возвращалась с поля, и женщины приносили хлеб, миски и ложки, расстилали на пыльной земле длинные домотканые скатерти, и тогда все село собиралось вокруг казанов.

Однажды летом пришлось совершить три молебна. Зимой не было снега, а за весну и лето с неба не упало ни капельки дождя. Третий молебен происходил в конце июля, но все были обуты в царвули, потому что земля горела, босиком ходить было невозможно. На площади снова накрыли трапезу с курбаном, а старики принесли на этот раз вино и ракию. Поп помахал над трапезой кадилом, благословил ее несколькими словами и сел. Все перекрестились и принялись хватать горячие куски мяса и потеть, а старики смиренно и богобоязненно потянулись к бутылкам.