Андрей Лещинский - Причина смерти

— Да. Ну и чего?

— А тут предложили мне…

— Чего предложили?

Яша подошёл совсем вплотную, притёрся лицом к лицу, совсем тихо сказал:

— Партию «Квентинов Дорвардов» возьмёшь? Ян сказал, ты в этом специалист.

— Взять-то можно. Сколько, почём?

— Тысячу.

— А почём?

— Слушай, я крутить не хочу, с меня просят пять тысяч, ну и мне бы заработать хоть пятьсот надо…

Предложение было хорошее, только денег не было, ну да ладно…

— Давай я возьму за пять всего, с твоим интересом.

— Ну… Ладно… Я их тоже попробую опустить… А деньги когда?

— Буду забирать, отдам деньги. Кто повезёт?

— Они подвезут, а куда?

— У меня гараж на Инженерной, дом девять. Когда можете?

— Ну давай, я на двенадцать договорюсь.

— Хорошо.

— Значит, они выгрузят, а рассчитаешься ты со мной.

— Это ради бога.

— В долю берёшь? — услышал он громкий голос, и подошедший хлопнул его сзади по плечу, — уж хлопнул, так хлопнул, это не Димины поглаживания, Боря даже покачнулся маленько, сказал:

— Тяжек хлеб спекулянта. Вот, пожалуйста, никого в «Сайгоне» не бьют, а меня бьют. Значит, договорились.

— Да, ну, в случае чего, ты подождёшь немного…

— Подожду, ну давай, Яша, видишь, бьют…

Человек за спиной не хотел больше вмешиваться в разговор, стоял, весело сопел, Боря собрался и с разворота стукнул его кулаком в серединку живота, не изо всей силы, конечно, но так, от души. Стук получился сильный, народец, уважительно наблюдавший за тайной беседой двух крутящихся, раздался, как бы испуганным всплеском, человек выдержал удар, не вздрогнув и не ослабнув, не пробил Боря мышцы его живота, он взглянул на Борю и сказал:

— Ну чего, берёшь?

— Ты чего, пустой из своей Коми приехал, что ли? Хоть бы поздоровался, а то сразу про деньги.

— Это вместо «здрасте». Раньше желали здоровья, теперь деньги главнее. У тебя что болит?

— Голова и в серёдке чего-то.

— Ну вот, зробим гроши, купим тебе новую серёдку, а голова пусть болит, там кость, это не страшно.

— Слушай, Андрюха, а у тебя деньги-то есть?

— Ну, пять-то штук найду. Ну, давай, деньги мои, гараж и инициатива твои, награбленное пополам.

— Ага. Ну пойдём, клюкнем.

Подошли к столику, завернув сначала за двумя соточками. За столом говорили об одной средневековой книжке, о могиле из этой книжки, которая всегда по росту человеку, хоть коротышке, хоть великану, и о том, что могила эта навсегда изгоняет тоску из сердца, даже если человек забредёт один-одинёшенек на край света, а о Коми, о всяких там лесных делах не говорили, всем было в общем наплевать на суровую романтику северных краёв, Бык тоже налопался ей за лето, так что разговор медленно, как и положено мужскому разговору, переехал на баб, тем более, что и девчонки, заинтересованные могучим видом и коричневым северным загаром вновь появившегося красавца, стали передвигаться к книжному столику, образуя вокруг него второй круг, вроде цветочного бордюрчика.

Катя красовалась неимоверно, пролезши восьмой, единственной из девочек, в первый ряд, к самому столу. Хотела влезть между Быком и Доктором — не пустили, встала сбоку со своим кофе и выдвинутой вперёд, сколько возможно, грудью под белой футболкой с надписью «MONTANA». Женя маячила между Карасём и Толстым, поглядывая на Доктора, впрочем, они давно поняли, что за такую бабу, как Катя, двести пятьдесят не много, и долг отдавать не придётся. Джолька встала прямо за плечом Андрея, старалась осторожненько касаться грудью и дышать недалеко от уха, напоминая этими движениями о существовавшей между ними зимой не частой, но и не однократной, сексуальной близости, и предлагая рассмотреть возможность продолжения. Лидка робко стояла за Карасём, не сводя глаз с Быка и надеясь, что злой Карась не увидит спиной запрещённых взглядов и желаний. Анжела кидала издалека разъярённые взгляды на дезертировавших подруг, но они отскакивали от ослепительности Быка и тянули саму Анжелу подойти поближе, тем более, что освободившиеся места за её столиком быстро позанимали пухобородые юноши, визгливые девушки и вонючий дядька в грязном плаще.

О бабах, так о бабах. Андрей разговорился, всё-таки первый день в городе, чистая одежда, коньяк, денег куча, погода тёплая. Язык завертелся, хотелось говорить, другие были не прочь послушать, тем более, что до трёх часов, времени открытия после обеда книжных магазинов, было ещё больше двадцати минут. Андрей стал рассказывать о том, как весной был в Таллине, ездил туда за барахлом, в смысле слегка приодеться, да и вообще рассеяться. Он гулял один по пешеходному серпантину, ведшему по склону высокого холма от какой-то площади в верхний город, услышал внизу крик, быстрое движение, ещё женские крики и увидел убегавшего мужика с женской сумочкой в руках. Мужик бежал вниз по прямой, пересекая серпантинные дорожки, по которым разбегались от него испуганные туристы; Андрей, не думая, устремился на помощь и побежал тоже вниз. Крики усилились, перешли в многоголосый визг, кто-то упал, когда он пробегал мимо группы женщин, среди которых находилась владелица уносившейся грабителем сумочки. Он увидел, что грабителей двое, они бежали рядом, как глупые ослы в упряжке, развевавшиеся ручки сумочки поддерживали это сходство, напоминая оборванные ремни упряжи.