Андрей Лещинский - Причина смерти

Не желая облегчать Катьке её судьбу, он лёг на спину, прямо на одеяло, и свесил ноги на пол. Движение развернуло его глазами к Кате, которая вошла в комнату за его спиной, и обнаружило неожиданный, быстрый и интересный оборот событий. Пока он крутился, возился, ложился и злился, Катя развязала и раскрутила тряпки, закрывавшие то, что, как правило, закрывает длинная юбка. Тряпки она успела сложить на один из стульев, теперь стояла спиной к Боре, шевелила перед грудью руками — наверное, разнимала завязочки верхних тряпок.

Плёнка скуки и раздражения, затянувшая глаза, немедля лопнула от хлынувшего потока резких и влекущих образов, они вонзились во внутренности черепа, заставили его подняться, потянув за собой тело, до этого рыхло лежавшее на спине, а теперь напрягшееся и оперевшееся о локти. Застылость в напряжённой и неудобной позе вызывала утомление, но глаза не отпускали лечь, неотрывно присоединившись к окончанию невидимого, неощутимого, но несомненного пути, по которому передавалась жадно впитывавшаяся ими информация. Раздевавшаяся рослая и сильная Катя вызывала неясные, дрожавшие на краю сознания мысли об уверенных в себе и жестоких женщинах, танцующих в огромных и мрачных северных лесах обнажёнными у какого-нибудь старинного деревянного идола, который они мажут кровью только что убитого ими человека, чьё разодранное полубезумными жрицами тело валяется тут же, а ещё лучше — висит на верёвках на соседнем священном дереве, уже украшенном многими черепами и костями. Катя была очень гладкой и сильной, длинные ноги красиво и нервно переминались на месте, бёдра передавали движения вверх; наконец она сняла все свои тряпки, осталась в чистых и узких голубеньких трусиках и драных красно-синих сандалиях на неопределённой невысокой подошве. Оказалось, что у неё короткая бесформенная причёска и очень красивая грудь, не слишком большая, но вполне достаточная для приятного предвкушающего изумления. Она, не поворачиваясь, спросила:

— Горячая вода у тебя тут есть?

— Есть, — ответил Боря.

Пока она, повернувшись к нему левым боком, шла короткий, в два шага, путь до двери в коридор, он с удовольствием следил за плавными музыкальными движениями рук и ног, за качаниями тела, не успевшего пострадать от разрушающего воздействия наркотиков. Когда она вышла, закрыв за собой дверь, — сумку она, наверное, оставила в прихожей, — он подумал, не пойти ли к ней, под душ, потом решил не суетиться, предоставить события естественному течению времени, встал, включил телевизор и скучно сел, глядя на монотонное движение комбайнов по ровным линиям безграничного жёлтого поля.

За двадцать минут у него закружилась голова от сеялок, веялок, сноповязалок, он соскучился от рассказов об успешной заготовке кормов, снял рубаху от нечего делать, дав дышать волосатой груди с золотой цепью и могендовидом. Он опять лёг и уже начал засыпать, как, резко разметав тонкую плёнку сна и покоя, вернулась Катя, успевшая, как видно, заодно и помыться, во всяком случае бока зарумянились, а на левом плече белели капли. Она хлопнула дверью дважды, при открытии и при закрытии, встала лицом к зеркалу, стала выгибаться, подняв локти до уровня плеч, а пальцами уперевшись в основание шеи. Боря стал с неохотой просыпаться, вставать, Катя заметила движение, сказала:

— Иди тоже сначала помойся.

«Сначала», сказанное спокойно, между прочим, подбросило его ударом силы, он исполнился желания и сразу пошёл выполнять сказанное. Вернулся для гармонии тоже в трусах, Катька лежала на боку, нарисовав на фоне окна сильноизогнутую кривую силуэта бёдер, талии, ног и прочего, он подошёл, лёг на бок, лицом к ней, потянулся.

Дальнейшее подробное изложение относилось бы к области порнографии, поскольку физиологичность совокупления не была осветлена ни одной каплей чувства. Катя делала положенное с движениями и звуками, которые вызывались не ощущениями и страстями, а всего только химическим воздействием эфидрина на бронхи и сосуды, неизбежной эйфорией и развязной сексуальностью, свидетельствовавших лишь о свежести наркотического опыта.

Боря чувствовал себя, как человек, уверенный в своей способности к свободному полёту, но напрасно напрягающийся под весом чёрной каменной плиты, вдавившей его в неглубокую ямку в земле. Напрасные судорожные попытки продолжались одна за другой, он почти взлетел, приподняв этот чёрный плоский камень достаточно высоко, чтобы выскользнуть из-под него, но тут Катя неожиданно толкнула его, разорвав временный союз их тел, всё кончилось высвобождением энергии, алкавшей горячей плоти, в холодную пустоту, он устал, стал быстро засыпать, Катя заснула рядом.