Андрей Лещинский - Причина смерти

Всего этого не было на таблице, да и то, что было, было изложено плохо и косноязычно. Доктор почувствовал раздражение, мысли о подвиге царя зашевелились, сплетаясь в пушистые клубки, уносившиеся током крови, всё стало путаться и уходить, кроме беспокойства и неясной мысли о желанности покоя и нереализованных возможностях.

Резкий стук окончательно выбил мысли из этой области памяти, это кто-то из ребят принёс и поставил стаканы с кофе, он отвёл глаза от книги, они скользнули немного влево, в сторону стойки с кофеварками, и зацепились за белое круглое пятно, совершавшее неравномерные колебательные движения по короткой эллипсообразной траектории. Он ещё не понял, что это был обтянутый фирменными белыми джинсами круглый зад его новой подруги, то есть Катьки, а мысли, влекомые соблазнительными покачиваниями, устремились в воспоминания о дне их знакомства, на пять дней назад.

Он вышел тогда из двери «Сайгона», увидел Катю в шевелившихся шёлковых лоскутьях, она стояла к нему спиной, безразлично и закованно в неподвижность не видной силой. Боря как-то разом устал от выпитого, от огорчений, связанных с недавним разводом, от поганой комнаты, где он теперь был вынужден жить, хоть временно, а с отвращением. Усталость подсказала стремление к безделью и отдыху, даже от предполагаемого и давно желанного удовольствия, он стал думать — надо ему это, не надо, может, дать денег, извиниться, потом пойти и поспать, пусть одному, с огорчениями наедине, но в покое. Катя повернулась к нему и сказала:

— Ты далеко живёшь?

— Рядом.

— Давай сначала в одно место заедем.

— Давай, — согласился Боря, отдавая на растерзание вежливости и мягкости характера мечты об отдыхе и сне. — Куда?

— Ну, на Петра Лаврова, к «Спартаку».

Боря шагнул к поребрику, вяло поднял руку, пустое такси с выключенным зелёным огоньком остановилось рядом с ним, они всегда и все останавливались, когда Боре была нужна машина. Он не любил переговоры с водителями через окошко, вообще не любил наклоняться, поэтому просто открыл заднюю дверь, хотел пригласить Катю на диванчик, но она, опередив жест его руки, сказала:

— Садись ты первый. Мне надо выйти будет.

Он сел; пока садилась Катя, водитель, глядя немного вниз, пробубнил негромко:

— Я, ребята, вообще-то по вызову еду.

— Ребята такими делами, может, и интересуются, — с понтом проговорил Боря и протянул водителю сложенный трёшник, — а нам, дорогой товарищ, сначала на Петра Лаврова к «Спартаку». В конце ещё трёшник.

Они всегда рвали с места на полном газу, хотя Боря никогда не просил торопиться. Наверное, мысли о деньгах разгоняли внутренние часы этих простоватых и немножечко наглых мужичков, заставляли лететь изо всех сил к обещанным рублям. Машина неслась наискось по Невскому под хриплый вой мотора, её болтануло на левом повороте, одним духом они долетели до Салтыкова-Щедрина и, срезая углы и разрезая расстояния, пронеслись через двор «Спартака», пугая гуляющих бабушек, выскочили на назначенное место и резко встали на правой стороне, носом к проспекту Чернышевского.

Местечко было тихое и чистое, справа на асфальтовой площадке перед кинотеатром дети играли, бегали, прыгали на одной ножке в последние денёчки перед школой, впереди стоял зелёный строительный вагончик на чёрных колёсах, закрывавший американский флаг, болтавшийся нереальным символом иных миров на здании американского консульства, слева посредине улицы был сквер с деревцами, вроде бы липами, и скамейками. Тихо было и в машине, Боря вспоминал, как гулял здесь, у «Спартака», с няней и лопаточкой, водитель боялся шуметь, чтобы не спугнуть денежную волну, а Катя, ради которой сюда приехали, тоже сидела молча. Наконец, она шевельнулась, как бы переминаясь на сиденье, сказала:

— Мне надо двадцать рублей.

Водитель не удержался, посмотрел значительно в зеркальце, Боря поймал его взгляд, хмыкнул, вздохнул и снова замолчал.

Катя взяла зелёный полтинник, мелких у Бори не было, и медленно, с видимой неохотой переставляя ноги, пошла к ближайшей скамейке, на которой лицом к кинотеатру сидели три мужчины и одна женщина, ещё одна дама стояла к ним лицом и говорила, взмахивая правой рукой и дёргая худеньким нервным телом. Катя подошла к ним, закрыла сидящую женщину своими лоскутками и тряпочками, нагнулась немного; та встала, кивая головой как бы с сочувственным и одобрительным пониманием, и двинулась к узкой щели между двумя домами на противоположной Боре стороне улицы. Они скрылись в этой тёмной дыре, Боря задумался с грустной неохотой над значением жестов, движений и неслышных слов, всё понял, да и секрета особого не было, вздохнул, услышал вздох водителя и тут увидел невысокого крепкого черноватого парня с выпуклыми усами, выбегавшего из этой дыры в стене. Он не сразу понял смысл пятна, темневшего на щеке и грязно-белой рубашке этого человека, потом увидел, что это — путь текущей крови, ему стали неприятны и странны злоба и насилие в этом симпатичном зелёном местечке, потом он подумал о Катьке этой чёртовой, решил, что надо всё же позаботиться о ней и пойти на выручку.