Андрей Лещинский - Причина смерти

Боря вылез из такси; пока он шёл к этой неприятной и исполненной неожиданностей и насилия узкой вертикальной щели, парень был остановлен другим человеком, выскочившим из парадного, мимо которого пробегал этот, пострадавший. Новый персонаж был высок, одет в грязные штаны, клетчатую, расстёгнутую на груди и не заправленную в штаны рубаху, полуботинки без носков и шнурков. Он схватил усатого за плечо, ударил его изо всей силы по лицу, тот упал, всё молча, в тишине, без внимания и вмешательства людей, властей и прочих сил. Ещё один человек выскочил из щели, они вдвоём схватили упавшего, тот, наверное, попытался закричать, вышел короткий, плохо слышный вскрик, и они уволокли его туда, в мрачную неизвестность. Боря проходил в то время мимо скамейки с сидевшими тремя мужчинами и стоявшей напротив них женщиной, хотел уже побежать, но увидел Катю, спокойно выходившую на светлую улицу и даже немного торопившуюся. Отвратительная тройка исчезла вместе с кровью и звуками, Катя шла через короткий рукав улицы к газону, в это время женщина сказала неожиданно звучным, даже красивым голосом:

— И вот стоят они, воры в законе, перед этой сукой, а я смотрю и думаю: да что же это такое, сколько можно?

Она замолчала, вопрос остался без ответа и продолжения. Боря взглянул на этих людей: высокие, костлявые, одеты в тёмные брюки и рубахи, женщина в тёмную юбку и куртку. От них пахло злом и остатками бесстрашной, безжалостной и бессмысленной силы, они разрушались, теряя прошлое, оставляя будущее без поддержки настоящего. Они не смотрели на Борю, молчали, он почувствовал, что начинает бояться их, хотя был очень силён и спортивен, наверное, мог бы противостоять им в честной драке, да ни на честность, ни на драку тут рассчитывать не следовало. Наконец, подошла Катя, сказала:

— Ну, я готова. Боря, давай, куда повезёшь. Пошли отсюда.

В такси Боря назвал адрес: Лиговский проспект, сорок четыре, добавил, что это — Перцевский дом, водитель послушным звоночком осведомлённо ответил, что дом этот — бывшие номера Ливадия, слова ползали по густому воздуху, пытаясь стереть следы отвратительной сцены, — им бы это удалось, приятно и желанно забывать неприятное, но Катя, сидевшая с закрытыми глазами и дышавшая напряжённо и ожидающе, сохраняла зловонный аромат произошедшего и не давала отдохнуть и расслабиться.

Наконец, они приехали, короткое знакомство с быстро надоевшим таксистом закончилось, они выполнили ритуал кивков, косых взглядов и понимающих мычаний, долженствовавших перевести сцену расчёта и получения непомерных чаевых из разряда купли-продажи в разряд свободных взаимных даров, что смягчало привычную, но постоянную неловкость водителя и в общем соответствовало исконному менталитету современных носителей индоевропейской культуры. У водителя, конечно, не было сдачи с полтинника, тут вмешалась Катя и отдала Боре тридцать рублей двумя десятками и двумя пятёрками, ответив на не слишком важный, но интересовавший его вопрос о границах её понимания порядочности.

Они прошли через широкий открытый двор с газончиком и скамеечками, с пенсионерами и детьми, поднялись на четвёртый этаж и зашли в двухкомнатную квартиру, где была прописана вдова Бориного дяди, и где он мог распоряжаться одной комнатой и половиной коммунальных удобств и прочей дряни. Вторая комната была закрыта, там никто не жил, и Боря надеялся, что сумеет придумать какой-нибудь вариант до возвращения неизвестного ему соседа, работавшего по контракту в Воркуте. Он жалел, пока поднимался по лестнице, что Катька оказалась честной, отдала ему сдачу и лишила морального права ненавязчиво от неё отделаться. Ему уже ничего не хотелось, хотелось попытаться отдохнуть; с другой стороны, без выпивки в одиночку этого не сделаешь, а пить, похоже, уже хватит.

В квартире было прохладно, пахло отсутствием жилья, высота стен не соответствовала размерам коридорчика, выгороженного из какой-то огромной дореволюционной комнаты, превращённой в коммуналку. Справа журчала вода, то ли унитаз тёк, то ли кран. Боря вздохнул с облегчением, надоело болтаться по жаре, Катя сказала:

— У тебя тут никого больше нет?

— Нет, никого тут нет, никого тут не будет, и нас тут нет.

Он зашёл в тёткину комнату, маленькую, с окном во двор, с широким диваном, бугристым от раскиданных подушек и одеяла, с идиотским советским трюмо и маленьким цветным телевизором «Сони». Больше там не было ничего, ещё только два стула и дощечка с четырьмя крючочками на стене. Боря задерживаться здесь не собирался, ничего покупать не хотел, и на уют здешний ему было наплевать.