Андрей Лещинский - Причина смерти

Брюнет стал медленно поднимать голову, вверх поплыли мощные валики надбровных дуг под тремя параллельными морщинами лба и плоским сводом коротко остриженного, или, точнее, ещё не успевшего обрасти черепа. Уже должны были показаться глаза, как ни были они малы и как глубоко ни скрывались бы за выступами черепа. Уже готовился он поймать взгляд Андрея, уже морщины двинулись к вертикальной ложбинке в центре лба с намерением помочь лицу в устройстве умудрённой и лукавой гримасы, уже губы стали раздвигаться, готовые поразить Андрея, подчинить его волю и предписать правила дальнейших действий какой-нибудь репликой вроде: «Ну что, мил человек, проходи, садись. Расскажи, как, да что». Но было всё это небыстро, мудрая лукавость не терпит спешки. Андрей, не торопясь, без беспокойства думал, что то влияние, которое искусство всегда имело на людей, сообразуя с собственными принципами взгляды и мнения той части населения, которая умела воспринять, а иногда и оплатить плоды трудов художников, теперь, с возможностями массовых воздействий, того, чем стало в наши дни искусство, и с распылением меценатства среди бесчисленных поклонников, каждый из которых мог оплатить пол квадратных миллиметра плохой картины или взвизг попсовой песни, превратилось из мягкого и добровольного воздействия в приказ не разрешающей сомнения инструкции, что прямо соответствовало способам — тем механическим и электронным аппаратам, через которые осколки творческих процессов входили в души и тела людей.

Инструктивность кино не вызывала сомнений, «Семнадцать мгновений весны» писали историю второй мировой войны прямо по головам живых свидетелей, стирая старый текст; теперь Андрей попал в забавный эпизод любимого народом телесериала. Он не хотел играть Шарапова ни хорошо, ни плохо, он вообще не принимал чужие правила и знал, как отказаться, поэтому сказал:

— Хозяевам, со всем уважением, здравствуйте. Гостя принимайте, пожалуйста.

Подошёл к столу, поставил бутылки, поклонился слегка чрезмерно и сел, ясно и дружелюбно глядя на Митю.

— Ну, здравствуй. Что ты за гость такой? Откуда взялся?

— Привели, вот и взялся. Вот девушка, не знаю, как зовут, привела. Я обещал, что угощу, вот — угощаю. Что ж, выпьем, что ли? — он открыл бутылку, соска вульгарно хлюпнула, и попросил: — Стакан дайте, хозяева.

— Альбина, подай гостю стакан. Да краснуху не тяни. Нам белого, красное себе с Татьяной лей.

Альбина, повесив ватник на гвоздик у границы занавески, подошла к столу, разлила водку в три стакана, себе и Тане налила красненького и вернулась к занавеске, по дороге отдав один стакан напарнице.

— Ну, чего ты там спишь? Вылезай, выпивать будем, — всё ещё продолжая пытаться с лукавой угрозой посматривать на Андрея, с романтической актёрской хрипотцой сказал Митя.

Пока новый персонаж, вылезши из-за занавески, шёл к столу и усаживался у третьего стакана, Андрей вспоминал изо всех сил, есть ли зубы у лягушек, и ругал себя за то, что главы Брема, посвящённые земноводным, читал давно и без усердия. Этот парень был совсем молодым, может быть, двадцать с небольшим, тоже не успел ещё обрасти, был как-то особенно чисто выбрит, так что лицо блестело, лоб тоже ничего себе, не выше Митиного, оттопыренные уши, широкие скулы и блестящие выпуклые глаза создавали необычный силуэт, который вместе с выступавшим немного вперёд длинным и бледным ртом придавал ему сходство с той самой лягушкой, о которой размышлял Андрей. Сев, он улыбнулся, и длинные ряды очень белых коротеньких зубов неискренней угрозой выглянули из-за губ и уставились на гостя.

— За что пить-то будем? За гостя, что ли?

— Ну что, друзья дорогие. Давайте за гостя и выпьем. Выпьем за такого гостя, который наших девушек лапает, нас, значит, не уважает, который силой лезет, который в гости, сюда то есть, ходит без приглашения. За такого и выпьем, других-то нет.

Митя в конце неожиданной эскапады совсем слился с ролью, сумел-таки лукаво исподлобья, впрочем, не исподлобья он не мог, обвести глазами комнату и хрипловато невесело рассмеяться. Засмеялись и человек-лягушка, Альбина, а Таня засмеялась громче всех с довольными вульгарными повизгиваниями. Они уже несли стаканы к жадным губам, Андрей приподнял свой и резко поставил его обратно, без злости и раздражения обозначив своё право на ответ и внимание.

— Меня Андреем зовут, а вас как, уважаемые? Девушек я знаю, а вот с мужиками-то и не познакомились.

— Ты выпей, потом мы тебя познакомим, — ответил Митя, уже отставивший мизинец, разместивший локоть на высоте плеча и вытянувший губы.