Андрей Лещинский - Причина смерти

Чужой вошёл в его чувства и желания, утвердился там по-хозяйски, обретя форму объёмного чёрного пятна, которое воспринималось как бы со стороны, хотя и было внутри. Он не знал, как обозначить это привычное для него состояние собственной психики, знал только, что при угрозах, попытках запугать, действительной или мнимой опасности это пятно начинало руководить его действиями и никогда, ни разу не позволило уклониться и отдохнуть.

Он предоставил ему шевелить своими собственными конечностями, оставаясь свидетелем предстоявших сцен несколько со стороны. Поднял бутылки, сказал:

— Ну давай, пошли, нечего тут. Взялась вести, так веди давай, не балаболь тут.

— Ну и хрен с тобой, замочит тебя Митька, так так тебе и надо, суке. И зачем вы сюда ездите, падлы позорные, что вам, своих девок там мало, что ли? Ну иди, иди, сейчас тебе будет, сейчас ты своё получишь, гад.

Всё-таки он запутался во всех этих мостах и дорожках, потому что неожиданно оказался у гостиницы, прошёл мимо, ведомый матерными воплями надоевшей девчонки, и вслед за ней вошёл в дверь следующего низкого и длинного здания, которое действительно могло быть общежитием, то есть приютом тех, кому даже в этих незавидных местах не полагалось собственное жильё. Это был барак, то есть старый, полугнилой дом с коридором посредине и двумя рядами комнат по бокам. Всё, что можно было сломать, испачкать и изуродовать, было приведено в соответствовавшее месту и жильцам состояние. Под ногами хрустела и скользила грязь, пустая бутылка, задетая ногой, скрипуче перекатывалась через брошенные обломки чего-то, провода, ободранные со стен и потолка, свисали чуть ли не до пола, облепленные паразитировавшими на них кусками штукатурки и белыми фарфоровыми роликами с торчками шурупов. Было тихо, но чувствовалось — за некоторыми дверями кто-то есть, то ли спит пьяный («пит пянóй», как сказал бы Ваня), то ли ждёт чего-то. Девушка дошла почти до конца коридора, до окна со рваной подушкой, заменившей одно из стёкол, открыла дверь в крайнюю левую комнату и вошла внутрь, оставив дверь медленно с однотонным скрипом закрываться. Вошёл за ней и Андрей, прервав звучание и резко обозначившись в объёме комнаты.

Она была большой, наверное, метров сорок, на три окна, два из которых были на стене напротив двери, а третье справа. В углу у левой части двери топилась печь, обычная круглая «голландка», дававшая тепло, а свет давали четыре керосиновые лампы, две на столе и две, висевшие на стенах, все новые, блестящие, а те, которые на стенах, так даже с отражателями. Посредине был стол без скатерти, но довольно чистый. На нём стояли две бутылки водки, тарелки с колбасой, селёдкой, сыром, был хлеб, картошка, даже банка с блестящими солёными огурцами без рассола. По той стене, где дверь, стояла металлическая койка, покрытая зелёным покрывалом с узором из оранжевых цветов. Простенок от угла до правого окна был отгорожен занавеской, за ней, наверно, кто-то спал или просто так лежал, посапывая.

В торце стола лицом к дверям сидел довольно молодой мужчина, примерно от двадцати пяти до тридцати, брюнет с ужасно низким лбом и злобными глазами. Он сидел, как краб на картинке, опершись о расставленные руки, о локти, которые отстояли так далеко от плеч, что было ясно — руки непропорционально длинны. Мужчина был умыт, одет в чистую чёрную рубаху без воротника, остальное было скрыто столом, сидел, не двигаясь, а рядом с ним стояла та самая брюнетка из столовой. Она переоделась в зелёную, вроде как бархатную юбку и чёрную блузку с какими-то оборками или кружевами на груди, на ногах были прозрачные колготки и ботиночки на высокой платформе. Надо полагать, это и была та самая Таня, накрывательница стола. Накрашенные тёмно-карие глаза сердито смотрели на Андрея, ярко-красные губы были презрительно полуизогнуты, готовые сказать какую-нибудь гадость, но она, очевидно, сдерживалась, предоставляя начать брань Мите, рядом с которым она стояла, как глупая нимфа рядом с героем на мифологической картинке времён регентства, положив ему руки на плечи и слегка шевеля кистью правой руки.

Блондинка прошла к занавеске и встала там, постаравшись принять картинную вызывающую позу. Все эти блондинки, брюнетки, свирепый непропорционально сложенный мужик, бутылки и закуски, деревянные стены показались Андрею очень знакомыми, он быстро перебрал архив воспоминаний и понял, что эта странная тройка готовится разыграть перед ним сцену из телевизионного фильма «Место встречи изменить нельзя».