Андрей Лещинский - Причина смерти

Они стояли и молчали — двое молодых людей и три девушки, все довольно высокие, сантиметров на пятнадцать-двадцать выше Женьки, бледные и как-то уныло покачивавшиеся и полузаметно изгибавшиеся в тихой беззвучной беседе жестов и микродвижений. Кофе они брали только самый крепкий, и сейчас, видно, хватило только на одну чашку, которую медленно двигали по кругу, честно делая очень маленькие глотки, и которую молодой человек в джинсах, белой футболке с длинной американской надписью про Гарвардский университет и джинсовой безрукавке как раз передал Катьке.

Та была очень высокой соломенно-рыжей блондинкой, похожей на артистку из американского ансамбля «Country music show», на котором Женя была несколько лет назад. Голубые глаза, веснушки, утопленная переносица и огромный рот с ненакрашенными, но всё равно розовыми губами. Некрасиво, но очень сексуально. Фигуру угадать было невозможно. Катька одевалась… даже не одевалась, а наматывала на себя кучи разноцветных тряпок, сооружая из них длинную, до полу, юбку, какие-то платки, обвивавшиеся вокруг талии и свисавшие кистями, бахромами и треугольниками спереди, сзади и по бокам. Выше тоже не было пуговиц — платки, косынки, шарфики, шаль на голове, почти закрывавшая волосы и болтавшаяся сзади до попы. Понять, фирменное всё это или найдено на помойке, Жене не удавалось. Впрочем, при движении руки за чашкой кофе одна грудь высунулась наружу меж двух шарфиков, туго натянув прозрачный шёлковый платочек, и стало видно, что это дело у Катьки в порядке, дай бог каждому.

— Кать… На минутку тебя… А?

— Здравствуйте, Евгения. Присоединяйтесь к нашему кругу, не смущаясь, — неожиданно ясно и громко сказал молодой человек, передававший чашку. Он должен был быть красивым, черты лица, мужественные и резкие, должны были быть благородными, форма головы вызывала быстрое мелькание еле заметной мысли об опасном и сильном лесном хищнике крупной кошачьей породы.

Долженствование увязло в болотах бытия. Значительность лица молодого человека перечёркивали тоненькие коротенькие линии мелких шрамиков, бог весть откуда взявшихся. Еле заметная пенка в углах рта говорила о пагубных наклонностях, психическом расстройстве и обозначала неблизкий, но и не слишком отдалённый конец пути.

— Да, нет… Мне бы с Катей на два слова…

— Ну, чего тебе? Дай кофейку дёрнуть. Видишь, ломает, — не зло, а болезненно-терпеливо сказала Катя.

— Присоединяйтесь, Евгения! — повторил молодой человек. Женя смущённо вспомнила, что его зовут Анатолием, что он художник, что Антончик их знакомил когда-то. Трое других участников сцены — унылые статисты — подвинулись, освобождая место рядом с Катей и грустно, но благородно отдаляя свой черёд глотнуть кофе.

— Что нового в мире рок-музыки? — хрипловато и внушительно продолжил Анатолий. — Мы ждём от вас, как от лица, приближенного к высшим сферам новейших течений, благосклонных сообщений с горних вершин астрального бытия.

— Антончик вчера на тусовке у Петуха исполнял. Кайфово было, даже Гребенщиков оторвался. Да вот пришли потом… он моим «Солутаном» попользовался, теперь спит, потом тоже мучиться станет…

Женя из вежливости взяла треснутую чашку, клюнула капельку кофейку, передала дальше, не зная, что сказать и подумать. Тут Анатолий резко вдохнул с тревожным звуком, опёрся грудью о стол и стал медленно съезжать с него, следуя за движением коленей ослабших и подгибавшихся ног. Женя удивилась, испугалась, дёрнулась вправо, влево, в результате осталась на месте, да и не нужны были её движения. Мужчина справа от неё слабым, но резким жестом передвинул остаток кофе, одна девушка, но не Катя, подхватила падавшего, другая, тоже не Катя, вскрикнула:

— Ой, Толька! — и стала целовать его в колкую щёку, поднося кофе к носу, уже почти опустившемуся до поверхности стола.

— Дерьмо, — без осуждения и гнева задумчиво сказала Катя. — Какое всё дерьмо.

Толя, бледный до трупных цветов, пытался вдохнуть, дыхание тормозилось, ещё, снова неудача. Наконец — запах ли кофе подействовал, поцелуи, или помирать было ещё рано — задышал со свистом через узкую щель в судорожном горле, хотел закашляться, но сдержался, опасаясь новых спазмов. Наконец, приподнялся, чуть пришёл в себя и сказал, подрагивая и придыхая:

— Все мучаются… Лекарство от мучений есть, денег нет…

— Борю Доктора знаете? Вон у него денег…

— Ты поговорить хотела? — спросила Катя. Она вытащила из-под столика сумку — куль тряпок на верёвке — и пошла к выходу. Женя покраснела от всех неприятностей, но делать было нечего, пошла за ней, на них смотрели — и впрямь, парочка была странная даже для «Сайгона». Дошли до середины зала, тут Женя увидела Доктора у того же столика, где оставила, собралась с духом и сказала: