Андрей Лещинский - Причина смерти

Странная пара, появившаяся со стороны Кераты, напугала его. Инженер понял, кого бежали местные боги, сам попятился, гоним потоком силы Быка, укрылся за низкой сосной, простиравшей ветви до самых камней и ограждавшей его от взоров опасных и полубезумных, по его мнению, созданий. Он был очень сведущ, тоже понял, что должно произойти, и был доволен тем, что правильно выбрал место своего изгнания. Он поверил в строительство великого дворца, в достижение вершины человеческого благополучия, хотя раздражённо признавал, что почести и удовольствия будут достигнуты нецивилизованным способом — капризом богов, мистическим знанием, страстью и силой, а не обменены на золото — наилучший эквивалент всех благ мира, чистый металл светлого будущего.

Инженер стоял на коленях, смуглый, изящный и умный, серьёзно и сосредоточенно смотрел на происходившее, досмотрел всё до конца, добавил новое к знаниям о мире и о своём будущем, потом осторожно покинул рощу и вернулся как раз к началу вечерних работ. Он был полон энтузиазма и, кроме того, был уверен, что царица не оделит его в дальнейшем своими милостями, она очень нравилась ему, теперь понравилась ещё больше, он хотел её, как никого и никогда, и рассудительно полагал, что женщина с такими запасами страстей и желаний найдёт немного чувств и для него, так что перспектива стать отцом царя представлялась не вполне безнадёжной.

Инженер ушёл из рощи, шагая по тропинке, удаляясь способом, присущим жителям этого мира, а вслед за ним прихотливыми путями пространства, обитаемого мыслями и чувствами людей, а, может быть, не только их, утянулись и его алчущие умствования, похожие на зубастую пасть неведомого страшилища в буром тумане защитных выделений. Он отлепил свои взоры от царицы, а та и не чувствовала их, поглощённая созерцанием Быка и щекочущим дрожанием крови в губах, груди и пылающем лоне. Бык смотрел на неё огромными грустными глазами, он не желал говорить, быть может, это нарушило бы гармонию его существования, но царица видела величественные и страстные кивки прекрасной головы, он воздевал её к небу, касаясь рогами лопаток, опускал до земли и повторял движение. Бык был так огромен, что не умещался весь в её глазах, она перевела взор вправо и увидела колоссальный фаллос, медленно восстававший из напряжённой плоти, крепкий, чёрный, удлинявшийся на глазах, с раздутым страстью наконечником могучего корня. Царица почувствовала неиспытанные прежде пульсирующие судороги живота и лона, чёрный блестящий ствол затмил мир в её глазах, она пронзительно закричала, желая звуком облегчить боль набухшей плоти, и её крик заглушился рёвом, бешеным воплем её величайшего любовника.

Остатки мыслей покинули царицу, она из последних сил встала на четвереньки, ощутила неимоверную тяжесть на спине и огненный фаллос в лоне и улетела в тот мир, которого не достигают умствования, слова и рассуждения мудрых.

Балих стоял поодаль в тупом оцепенении, удивляясь тому, что не умер, не сошёл с ума, даже не потерял способность мыслить и анализировать. Стоило ли убивать Быка на вершине мира в Уруке ограждённом, терять драгоценную чистоту, бежать на край света к полудиким островитянам, чтобы всё-таки увидеть то, от чего его должены были избавить долгие страдания. Он не мог различить деталей, образы Быка и царицы плавали в глазах, Балих понимал, что некие силы своим действием преодолевают разницу в размерах упоённых любовников. На сердце была такая тяжесть, что оно должно было перестать биться, но нет — билось, он хотел сказать заклинание, те же силы запечатали уста, хотел упасть и не видеть — и это было запрещено. Наконец, бешеное вращение света остановилось, он увидел царицу, лежавшую на траве с закрытыми глазами и бледно-серым лицом, хотел превозмочь неподвижность, приблизиться, помочь, заслужить право простить и обладать, его держали, но он уже чувствовал приток силы, готовился разорвать невидимые кольца и цепи, помедлил ещё мгновение, тут Бык неожиданно опустился на колени передних ног, склонив голову к земле, из леса с другой стороны поляны с идиотской яростью выскочил варвар с огромной дубиной, злокозненным подарком Богини, раздался удар, треск ломавшихся костей, и Балих понял, что предопределение исполнилось, начатое в Шумере закончилось на Крите, жизнь прошла, впереди лишь пустота, мрак и разрушение.

Он напряг силы, которыми хотел помочь возлюбленной Пасифае, тоскливо и пусто поднял взор к небу, где-то там, наверху, за сферической твердью почувствовал силу превыше своей, всей волей, презрением и обидой устремился к Ней, и небо ответило ему гулким эхом злого безразличия. Балих упал на траву и погрузился в глубокий тяжёлый сон, к сожалению, лишь похожий на смерть, от которого он уже не смог очнуться прежним.