Андрей Лещинский - Причина смерти

У Кераты их ждала любимая лужайка, немножко в тени, немножко на солнце, зелёная, — у реки вообще было больше зелени, а эту ещё несколько раз в день поливали. Воины расположились поодаль — чтобы быть рядом на случай опасности и чтобы не мешать царице радовать себя купанием и отдыхом. Сирийки помогли царице раздеться, остальные девчонки сами быстро скинули платья, и, пока рабыни расстилали покровы на мягкой чистой траве, расставляли на низеньких столиках фрукты, вино, прохладную воду и сласти, семь красавиц и прекрасная царица весело поспешили к реке, стройными телами и безволосыми головами похожие на мальчиков-подростков знатных родов.

На реке была устроена запруда, чтобы собрать побольше воды для купания. Царица доплыла до середины маленького озера, легла на спину, слегка помогая себе ногами и руками, и подумала, что всё, как на картине в её спальне — голубая вода, зелёные травы, птицы на ветвях, не лань, так беленькая козочка вышла на другой берег попастись, солнце, никаких богов, спасибо врачу, только нет Быка — — давно исчезнувшего, но живущего в благодарной памяти божественного защитника.

Ей понадобилось дважды тринадцать взмахов руками, чтобы остаться одной, девчонки не умели плавать, умели визжать и брызгаться, не заходя в воду дальше, чем по грудь. Рабыням купаться не полагалось, вообще никто не смел пользоваться водами купальни и выше по течению. Верхней водой снабжался дворец, купальня предназначалась для царицы и девушек свиты, царь мог омыть тело её прохладной водой и увеселить дух играми супруги и юных красавиц, остальная вода для нужд Кносса забиралась ниже из другого маленького водохранилища.

Девочки плескались, играли и визжали, они, кажется, хотя поверить в это было трудно, уже забыли про превращение фавна, все, кроме Фиолетовой, которая скинула платье нежным лепестком на зелёную траву, обретя естественность полудикого зверька, равно привычного к теплу ласкового домашнего огня и к тревожным ощупываниям всеовевающего ветра и всевидящего солнца, но в воду не пошла, а подозвала Чёрную и беседовала с огромной красавицей, почтительно вставшей на колени и усевшейся на пятки. Царица подивилась новым неожиданным знаниям своей опасной приближённой, раньше она не замечала за ней искусства беседы с охранницами, но, хотя неприятная новизна кольнула сердце, предсказав худые новости наступающего дня, она постаралась не придавать этому значения, благоразумно отказавшись от желания наказать девушек за излишнюю осведомлённость и склонность к сплетням.

Сирийки, полненькие, смуглые и аккуратные, как сладкие булочки, пышноволосые и мелкокудрявые, деловито и грациозно расставляли столики, кувшины, раскладывали баночки и горшочки, разноцветную косметику, кисточки, пёрышки, тряпочки.

Ниже по течению на другой поляне отряд воинов Богини привычно расположился в тени деревьев. Мужей отделяли от девушек несколько плотных кустов, преграждая путь любопытству, но не эта жалкая стена останавливала шаги желания, а страшный и строгий запрет Великой. Они развалились на львиных шкурах и предались возлияниям, мрачностью бородатых лиц демонстрируя покорность воле богов и просьбу не карать их сурово за дерзостное присутствие при гневе героя и преображении фавна, а, может быть, злобность натуры и недовольство жарой.

Недалеко уплыла царица от приближённых, но гладь воды — это знак одиночества, у неё закружилась голова, вдруг обнажённые красавицы, особенно гибкая Фиолетовая, оперевшая голову и плечи о колени чёрной великанши, показались ей похожими на нимф, спутниц какой-нибудь сильной богини. Царица плеснула рукой, отгоняя опасную мысль, потеряла равновесие и повисла в воде вертикально, плавно взмахивая руками и ногами.

Она снова взглянула на воинов, увидела вождя, стоявшего на берегу и смотревшего в её сторону обычным яростным взглядом, пожалела, что ненужное уподобление принесло в тихий отдых ненужные страсть и злобу, и тут услышала движение на другом берегу водоёма. Там тоже были деревья, они подходили близко к реке, оставляя узкую полоску травы, было тихо, только цикады скрипели старательно и неутомимо, и какая-то птичка славила Создателя на своём щебечущем языке. Царица обострённо ощутила ткань тишины, по которой текли, не оставляя следов и не смачивая, тонкие ручейки звуков, и вдруг услышала громкий треск движения чего-то тяжёлого и могучего, чьи-то глубокие шаги по лесу среди сухих ветвей и колючих кустарников.