Андрей Лещинский - Причина смерти

Страх и свирепость сплавились в нерешительность, они топтались, рыча, булькая и переговариваясь на неприятном икающем языке, который Асклепий легко мог бы понять, но брезговал. Свет бога утяжелил чашу страха. Они взбрыкнули разом, осели на задние ноги, приготовляясь к бегству, потом приказ того, кто их послал, ударил новым страхом, кентавры дернулись назад, сгрудились, нервно топая копытами, замерли опять. Движение качало их туда-сюда, наконец от табуна отошел один, тряся огромной рыжей бородой и вытирая окровавленные руки — верно сожрал царского барашка — о густоволосатую грудь. Он выл от злобы и усилий, нагнулся и вытащил из земли огромный камень размером примерно с взрослого барана. Кентавры — не люди и не лошади, телесная оболочка их — лишь видимость, и сила питается не буграми мышц. Камень, давно отбитый ходом времени от береговой скалы и долго отдыхавший в мягкой почве, вдруг загудел от скорости полета и устремился в город. Греки прянули назад, воздели круглые щиты, их порыв не просто был бессилен, он был ничем перед страшной силой громады, медлительно поворачивавшей вниз грозную траекторию полета, один конец которой был в руках кентавра, а другой в середине толпы бесстрашных воинов.

Оружие сползло с плеча и ткнулось в руки Асклепия. Он не думал, не видел, и не действовал. Он жаждал мести и убийства. Руки бешено рванулись вверх, пальцы сжали автомат, переключая рычажки и утыкаясь в кнопки. Змей плюнул ядом с громким жутким визгом, пылающий клубок понесся вверх, туда где камень. Тяжкий грохот обозначил место встречи. Стоявшие внизу увидели белые клубы пара, волны света, учуяли резкий грозовой запах и поняли, что камня больше нет, что бог вмешался в битву и предрешил её исход.

Кентавры реагировали быстрее смертных. Греки стояли, воздев горе потрясенные лица, а буйные посланцы отца богов уже обратились к бегству. Ещё быстрее вылетели стрелы из рук Асклепия.

Табун успел лишь прянуть от стены, но бег не разорвал его на части. Кентавры обратили лица к небу и плотной массой, размахивая руками и взбрыкивая мощными задами, глядели на снижавшийся в короткой тишине дождь смертоносного огня, который множеством коротких и подвижных линий сводил небесный свет в проекцию потока на их лохматые, вдруг задрожавшие тела. Все было кончено в кроткие мгновения. Огонь погас, холодный свет Асклепия вновь был один в пространстве черной ночи, мертвые кентавры валялись на земле, почти не видные среди кустов и листьев.

Что видел бог глазами бога, не знали люди, но греки, хоть и смотрели в ознобе отвращения и счастья на безобразные туши, понимали, что кентаврам не дана смерть, что стрелы, трупы, хрипы — это все игра, пусть важная и многомощная, но движимая силами и нормами, не теми, которые нужны для выживания тому, кто жив и видит смерть в конце дороги. Все знали, что трупов нет, хоть их и видно, а утром их не будет вовсе. Однако правила предписывают действия, и греки, не начав ещё движенья, уже исполнились энергии необходимой для поклонения богу, священных ритуалов, восторгов и пиров.

Случилось непредвиденное. Бог, один из тех, кто устанавливает правила, вдруг изменил их. Он пожелал, и люди замерли, в той неподвижности, в которой наблюдали поток летучих стрел и гибель воинства кентавров. Движение угасло, не начавшись. Асклепий потянулся, победным жезлом указуя в небо, потом небыстрым жестом свел руки вниз, держа змею и жезл горизонтально, поднял левую руку к голове и снял пылавший обруч. Тот потух, как будто бы питался не внутренней энергией, а силой мысли бога, упал на известняковую плиту стены. Его боялись трогать, хотя желали взять и поклоняться, оказать почет и утвердить в преддверьи храма, чтобы весь город мог увидеть, ещё они зажмурили глаза, так грустно стало в полной темноте, где вместо света были только сырость, шелестенье листьев, запах пота, запах моря, страх и тяжесть. Асклепий сказал:

— Мне радостно торжестовать победу. Прекрасно наступление нового рассвета и сладок воздух дня, плывущего сюда по глади моря.

Глаза открылись, люди посмотрели в небо и увидели, что обруч Асклепия погас не зря. Луч подступавшего солнца вылетел из-за невидимой линии горизонта, с непонятной быстротой ударился о верхнюю линию темных гор, прочертив её розовой мгновенной вспышкой, и побежал вниз, по горным полянам, осыпям и тропинкам, он снизился ещё одной ступенью, открыв взорам пологие террасы виноградников с невысокими ребрами каменных перегородок и зеленеющими рядами кудрявых лоз, вот пламень света охватил все склоны, и яркость красок весело совершила утренний ритуал убийства ночи. Над морем показалось солнце, греки опустили глаза, защищаясь от слепящей силы диска, Асклепий сказал: