Андрей Лещинский - Причина смерти

— Прощай Амикл, прощайте амиклейцы. Удачного вам возращения домой.

Он стал спускаться со стены, не пожелав принять участие в ритуале. Он не хотел растратить часть пространства отдыха на глупые гляденья, слушанья и питье. Вообще-то было немного интересно, что будет с греками, когда он уйдет: останутся ли они в сконфуженном одиночестве праздновать не свою победу, вернуться ли под суровые родительские кровы, родят ли белорозовые красавицы крепких отпрысков бога, наделенных предзнанием целительных искусств? Или же они исчезнут, экономя силы устроителя праздника, которому нет нужды в декорациях, ненужных единственному участнику? Потом Асклепий с раздражением подумал, что это абсолютно одно и то же, и тишина за его спиной может быть знаком как уважительной оторопи, так и скорого исчезновения.

В открытых воротах его ждала шумерка. Он сам не знал, что хочет её видеть, но теперь обрадовался легкой, красивой и благодарной спутнице. Близость к богу вывела её из рабского состояния. Она была украшена блестящим золотом, ожерельями, браслетами на руках и ногах, венком в волосах, кольцами на пальцах и легким витым носовым кольцом. Нашлась в Амиклее и одежда свободной шумерки — длинное платье, оставлявшее открытыми руки и грудь, и под оранжевым лифом спадавшее до земли семью волнами, повторявшими семь цветов радуги: от красного в самом низу, до фиолетового, прикрывавшего лоно и верх бедер. Девушка молча присоединилась к нему, и они пошли по дорожке налево, потом направо, в горы, через перевал, по песчаной перемычке, наверх и, наконец, направо, по дороге к Кноссу.

Они поспешно двигались вперед сначала ясным утром, потом горячим днем. Асклепий радовался шагам, каждое касание стопой дороги было наполнено чувством, превращавшим простое переставление ног в некое продолжительное слабонасыщенное соитие, соединявшее его с землей и порождавшее ответное чувство великой матери. Девушка рядом с ним не шла, а порхала, подтверждая родившуюся ночью мысль о том, что она не существует по-настоящему даже во сне, а создана им самим и потому может не иметь веса. Ей не было жарко под раскалившимся добела солнцем. Она сняла платье, намотала его на голову поверх золотых украшений и, как светло-коричневая матово-поблескивающая бабочка, отпархивала иногда с дороги к красивому цветку, спелому инжиру или тоненькому ручейку. День монотонно веселил, лучи светила, обжигая голову, несли не боль, а силу.

По сторонам дороги не было городов, но жизнь людей была заметна. Везде росло чего-то, камни были собраны в длинные насыпи вроде низеньких стенок, иногда образовывавших небольшие загончики с овцами, козами или остро пахнувшими следами их пребывания. Люди, встреченные ими, поклонялись богу, кто как привык. Они лежали ниц, стояли на коленях, гордо воздевали руки к небу, или протягивали их к Асклепию, молчали, говорили или пели, были одеты, полуодеты или вовсе обнажены, но в общем не привлекали внимания того, чье положение располагало его высоко над обыденной лужей самодовольства, стремления к превосходству и любви к лести. Спутница Асклепия, он, обременив себя краткими размышления, решил, что она, очевидно, суккуб, созданный им самим, или же Им через него, кроме того он дал ей имя, решив, что достаточно силен для того, чтобы давать имена в этом бешено сиявшем ослепительной резью красок призрачном мире, была названа им Лили в честь шумерского демона вечно неудовлетворенной похоти, гибельного для юношей, сгоравших на ней быстрыми вспышками желаний слишком слабых для этого исчадия земных глубин.

Имя, как и положено истинному имени, повлияло на носителя. Они предавались любовным играм на мягкой придорожной траве, в воде быстробегущего ручья, на горячем плоском камне, или прямо на ходу, поскольку её легкость, принося удовольствие, не сковывала движений. Иногда весть об играх бога доходила до людей. Они распрямлялись от низко согнувшей их спины земляной работы, вдруг высовывая головы из суеты виноградных листьев, спускались с пологих склонов, оставляя стада мелкого скота без защитительного присмотра, опускали на землю черпальные ведра, плескавшие воду на влажную черную почву, они хотели зреть соитие богов, потому что Лили точно была богом — женщина не выдержала бы такого почти непрерывного многочасового совокупления.

Божественная воля находила пару каждому удостоенному, и люди повторяли, как могли, движения богов. Асклепий шел среди горячих вздохов, объятий, стонов и монотонных ритмов обнаженных тел. Он видел, насколько его собственные движения сильнее и гуще пропитаны страстью, насколько его фаллос больше, краснее и тверже тех незначительных признаков мужественности, которыми пользовались и, наверное, гордились совокуплявшиеся мужчины. Лили казалась слишком маленькой для него, но какая-то власть над пространством у Асклепия была, и громадность фаллоса исчезала в глубинах тела суккуба, исполненных похоти, тьмы и жадного стремления поглотить все, что доступно поглощению.