Андрей Лещинский - Причина смерти

Девушки оставили Леаниру отдыхать и приблизились к Асклепию. Он захотел, и следующая женщина воссела на него, погрузив раскаленный желанием фаллос в безграничную глубину своего тела. Она двигалась в возбуждающем ритме медленного барабанного боя, потом стала клониться назад, закидывая руки вверх и за голову. Подруга послужила опорой, движение увлекло Аскления, и вот, он стоит, поддерживая ноги женщины руками, другая жрица держит её за плечи, а та легко летает в аромате гиацинтов, верша соитие движениями полета.

Я видел такую картинку на краснофигурном стамносе в Лувре, подумал Доктор. Ну конечно, откуда бы ей взяться иначе? Кто бы мог подумать!

Он утомил и эту. Третья девушка, оставшись в одиночестве, две остальные отдыхали, вновь приблизилась с фиалом, угощая бога. Асклепий выпил, выпил ещё, он не боялся пить и не страшился опьянения. С этой он совокупился в более привычной позе, лицом к лицу, он сверху, она снизу. Тем временем принцесса и жрица встали, выпили вина и снова были здесь, готовые продолжить игры.

Асклепий пил, совокуплялся, снова пил. Девушки освежали его тело губками с прохладной водой, осыпали лепестками гиацинтов, подкрепляли силы лучшими плодами земли, расцвечивали яркие пути совокуплений гирляндами ласк и поцелуев. Он отдыхал, ему все удавалось, он правда был богом, человек не мог столько раз и так неистово желать женщин. Наверное, он мог бы отдохнуть, но напряжение не отпускало, он разряжал его раз за разом бешеными выстрелами в красно жаркие глубины, но человеческие тела не могли так долго выдерживать буйство плоти великого бога. Женщины устали, и каждое следующее совокупление отодвигало сферу тумана на шаг, на пол шага дальше и говорило о неудовлетворенности и беспокойном желании поиска.

Когда коричневая мгла исчезла в стенах храма, и очертания предметов готовы были говорить о скуке, когда ещё одно совокупление не стало даже повторением предыдущего, и навело на мысль пожелать, чтобы желания ушли, он посмотрел налево, где входили в храм, и там увидел шумерскую рабыню, которую призвал недавно.

— Подойди! — он приказал так коротко и резко, как и должен был приказывать господин рабыне.

Она поднялась с колен, пошла к нему, развевая легкой походкой тонкие ткани длинного серого платья. Так странно было видеть на шумерке варварский наряд, а гречанкам, верно, странно было греческое платье на варварке. Асклепий возлежал, а женщины, которых мановением он отпустил, повиновались с благодарностью и отдыхали на соседнем ложе. Чувствовалось, что они хотели бы, но конечно, не смели осудить дерзость рабыни, алкавшей благосклонности бога, и боялись не то что выказать, но даже внутри себя обозначать неудовольствие. Бог все видит.

Асклепий смотрел на подошедшую девушку, стоявшую в послушном ожидании приказов и в столь явном смущении, что он улыбнулся ей и её грядущему счастью. Девушка смотрела вниз, на длинных ресницах поблескивали в сером полумраке храма маленькие капли подступавших слез, она сложила руки крестом на груди, ноги составила плотно и дрожала слегка, как дрожит на самой страшной жаре тот, кого терзает вылетевшая из ядородных болот завистливая к здоровью людей злая лихорадка. Он улыбнулся ещё и приказал:

— Разденься и взойди на ложе.

Как радостно и покорно снимала девушка скрывавшее её красы унылое серое платье, направляя вверх шелестящий поток тонких тканей, так с Асклепия медленно сползала, съеживалась, собиралась в мягкие слизистые комочки и сгорала в напряженной силами желаний густой атмосфере храма последняя пелена неуверенности, опасений и повиновения условностям, та пелена, что застит глаза смотрящим и преобразует истинные образы мира в короткий набор знаков людской отрешенности. Он почувствовал напряжение нового желания, взглянул вниз по ходу своего тела и увидел гигантский, каменно-твердый, устремленный в небо фаллос, разогретый токами крови до багрово-красного цвета, пылавший в полутьме энергией, невидимой глазами, но легко воспринимаемой чувствами.

«Он размером с её ногу. Господи, это невозможно»… — подумал Доктор, но девушка легко поднялась на возвышение и погрузила в себя свирепый огонь божественных желаний.

«Это потому что я её сам выдумал. Я сам её выдумал. Эти жрицы от Него, а эту я выдумал сам». Под восхищенными взглядами Леаниры и её спутниц, в абсолютной тишине замершего в порыве благоговейного поклонения города, в почтительной недвижности воздуха и неба Асклепий творил таинство соития с образом, вызванным и созданным им из своего божественного тела для очищения, апофеоза и ухода из мира.