Андрей Лещинский - Причина смерти

За воротами снова была дорога круто вверх по правому склону горы. Она исчезала за невысоким перевалом, а здесь был пост, и двое, что смотрели на него несли охранную службу. Один стоял напротив Бори, шагах примерно в девяти, был загорел, темноволос с ярко и любопытно сиявшими карими глазами и красной линией узких губ, разрезавшей курчавые заросли длинной клинообразной бороды. На нем тоже была набедренная повязка, сандалии, спина была прикрыта куском ткани, державшемся на шее, на боку был бронзовый меч в плетеных ножнах, в руках метровое копье с каменным наконечником. В волосах была седина, он выпятил бороду вперед комичным жестом упрямого старика, но тело было мускулистым и упругим, да и вообще ему было не больше тридцати пяти. Молодой ещё, подумал Доктор, потом вспомнил, что ему самому по сюжету отдыха лет на пятнадцать меньше, так что этот бородатый и вправду может быть старик или, скажем, старейшина.

Второй человек легко, как обезьянка, спрыгнул с камня и встал в пяти шагах от Доктора. Этот был молод, худ, гибок, безбород, с такими же одеждой и оружием, на голове был серый войлочный шлем вроде будёновки. Доктор почувствовал, что надо заговорить, начать объяснять, кто он такой, как будто сам он это знал. Заметил кстати, что у него волосы светлые, и что он гораздо выше и крупнее этих двух, ещё увидел на камне, с которого спрыгнул юноша, выдолбленное изображение смеющегося старика с огромным фаллосом, глубокую нишу, в ней увядшие цветы, косточки и большую бронзовую иглу. Он вдохнул перед началом речи, тут старец сам заговорил:

— Привет тебе, божественный Асклепий!

Ну да, конечно, подумал Доктор, ничего удивительного. Язык он понимал, это был очень архаичный древнегреческий — самое начало ранне-микенской эпохи. Он не разобрался бы, наверное, но Балих стал сильнее и живее, он чувствовал себя и тем и тем одновременно и без труда проговорил в ответ:

— Почтенным горожанам этих мест.

Вынул меч из ножен и срезал узенькую прядь волос. Потом шагнул к той нише — парень развернулся и протянул к изображению руки. Доктор разнял пальцы, ручеек стек на каменную полку, и продолжил:

— Будь весел и богат, достойный гений перекрестка.

— У Асклепия, конечно, в Амиклее дело есть, коль к городу Олусскому подходит? — спросил пожилой, сделав два шага вперед и вытянув подрагивавшую от любопытства бороду.

Молодой подходить не стал, и так был близко, но переминался с ноги на ногу, как бы пытаясь втоптать любопытство в глинистую землю и не дать ему выскочить наружу и, схвативши его за бока, потащить к пришедшему богу за любыми новыми ощущениями, знаниями и сплетнями.

— Да, дело есть к царю Амиклу. Его застал я во дворце?

— Он дома, славный сын Лакедемона. Ты к нему надолго?

— Конец гостеприимства амиклейцев близок?

— Нигде ты не пойдешь сердечнее приема, чем в славном граде Амиклее. Однако, все же…

— Ты говоришь загадками, почтенный.

— Загадками ведет беседу жизнь.

— Покоя нет и никогда не будет, — вздохнул Доктор. — Я лишь хотел найти еду и отдых в доме друга, но вижу что загадки ваши…

Бородатый воин качнулся вперед, как бы желая шагнуть но что-то его остановило. Он заметно встревожился, приоткрыл рот и выпучил глаза, эмоции так забавно открыто были выражены новым движением черт лица, что Доктор улыбнулся, ожидая ответа и оборвав фразу, которая грозила закончиться недружелюбно.

— Что ж ты стоишь, Асклепий величайший?! Позволь тебя мне в город проводить!

— Пойдем. Скорей хочу увидеть я Амикла.

— Да… Но… Твоя змея?

— Змея?!

— Твой непременный атрибут — змей, обвивающий жезл. Мы по нему тебя узнали… Ты им славен… В чем твой вопрос? Ужель твой змей тебе невидим?

Молодой парень стоял, бледный, покрытый вдруг выступившими каплями пота, Доктору показалось, что сейчас он упадет, не опустится, а именно рухнет на колени ослабших ног. Пожилой держался лучше, но видно было, что растерян, и что жест, которым он указывал на автомат — почти все, что у него осталось. Доктор протянул правую руку, ладонью вниз, слегка приподняв пальцы, и со спокойный участием ответил:

— Змей безопасен для того, кто чист душой и помыслом. Веди меня, достойный горожанин Амиклеи.

Они пошли по дороге, оставив юного часового в беспамятстве любопытства и тревоги. Дорога была крутой, но гладкой, по сторонам ровными рядами росли зелёные деревья, — Доктор узнал оливы и снова удивился сочности листвы и влажной почве над корнями. Потом они прошли ещё одни ворота, где были ещё двое часовых с похожим разговором и тревогой. Конечно, Доктор быстро понял суть недомолвок и волнений. Тот запах, что он чуял за спиной, был запахом врага готовившегося к нападению на город. Он не был уверен в том, что в это время уже приручили лошадь, но в fantasy разрешены анахронизмы, и может быть, он слышал запах не коней, а онагров. Его лишь кратко удивило то, что в автомате воины видели змею и жезл. Каждый видит, что умеет и к чему способен. Однажды Доктор прочитал в хорошей книжке, что мастера гравюр семнадцатого века изображали хлопок, бывший новостью для европейцев, в виде пухленьких барашков, свисавших с раскидистых ветвей неведомых деревьев.