Андрей Лещинский - Причина смерти

Гильгамеш сказал:

Наверное, ты прав, любимый брат, как прав бываешь всегда, путешествуя по извилистым дорогам своих мыслей. Всё так и есть, добавь лишь то, что время, бывшее у них в распоряжении, ежемгновенно уменьшалось, и это уменьшение влекло исчезновение пространства, так что сама машина была для них всем миром, оставленным для окончания жизни.

Совокупление двигалось вдоль времени беззвучно, лишь перед наступлением оргазма Инженер сказал:

— Я понял, да, теперь я понимаю, это смерть, но мы умрём вдвоём, ведь ты берёшь меня с собой?

Слова супруга пробудили желания царицы, она прижалась к мужу, но их разделяли одежды, раскрытые лишь там, где это было неизбежно. Она всхлипнула и вдруг заплакала. И так, ловя губами слёзы, отвечала:

— Да, мой милый. Конечно. Я тебя столько мучила.

Инженер крикнул несколько раз в беспамятстве:

— Смерть! Смерть! Смерть!

Наслаждение пронзило их, соединив своим порывом так, как не было ни разу за эти чёртовы пятнадцать лет.

Снаружи никто ничего не услышал. Охранники были заняты своим. Те, в машине, знали, а этих предупредили. Им надо было не сбиться и вовремя нажать кнопку на телефоне, вот два мерзавца и волновались.

Всё кончилось, они горели, их жёг огонь однократно удовлетворённого желания, но они ждали второго раза, и это чувство раскалённой докрасна пилой, терзало их тела там, между ног, где только что они соединились и были так близки, как она ни разу не хотела, а у него ни разу не получилось.

Инженер распахнул дверь и вышел под холодный дождик и яркий свет далёких фонарей. За ним царица легко опустила ногу на мокрые трещины асфальта. Она вышла из машины, надела наконец-то шляпу, надела лихо, набекрень, и бесстрашно взглянула в два сиявших злобой глаза выскочившей из тёмной засады машины, пылая жаждой убийства несшейся навстречу двум сосредоточенно ждавшим её людям.

Балих сказал:

Твои речи наполняют меня тоской и ужасом, величайший царь. Она умерла, а я жив, Гильгамеш. Почему она простилась с Быком и позволила этому ничтожному соединиться с ней и разделить с ней смерть, возлюбленный кузен? Я не хочу жить, дыхание моё останавливается. Ты можешь всё, так молю, убей меня, свидетель Бога.

Гильгамеш сказал:

А тот, который убил? Ведь кто-то нажимал курок.

Балих сказал:

Да, верно. Боже мой, какой кошмар. Ты знаешь, кто это, теперь я тоже понял. Ещё я понял, что, когда я буду делать то, о чём меня попросят, я встречу этого… Он был её любовником в этой жизни?

Гильгамеш сказал:

Конечно. Теперь, когда ты понял всю необходимость ожидания и действия и согласен, давай простимся. Но сначала вот что. Ты устал, и Он даёт тебе возможность отдохнуть. Сейчас ты выйдешь из этой комнаты в прихожую. Слева — дверь. Открой её и заходи. Теперь: привет тебе и до свидания.

Балих сказал:

До свидания.

И тут же вышел вон.

Он вышел в маленькую прихожую, с облегчением услышал, как захлопнулась дверь за спиной — хоть и рад он был встрече с кузеном, но та его часть, которая была Борей Доктором, устала страшно, не по силам было ему общаться с величайшим царем и бессмертным героем — и почувствовал, что вино с отвычки действует сильно, и он чуть ли не пьян. Странным показалось ему это движение из одной сказочной комнаты в другую, тоже наверное, сказочную, с каким-то удивительно грядущим отдыхом и странной показалась эта пустая тихая прихожая, нормальная настолько, насколько возможно. Из сказки в сказку через нормальность. Странно! Злобно и неискренне он предложил себе третью дверь: в коридор на улицу, к соплям и проблемам. Потом подумал, что в сказке и выпить не грех, а если он окажется нетрезвым в мире обыденных явлений и правильных закономерностей… Страх стукнул изнутри живота в низ сердца, он быстро отворил дверь и зашел внутрь.

Номер был таким же, с чуть другими картинами — не бабы, а собаки, не мужики, а кабаны, были ещё какие-то отличия, он не искал их, удивляясь пустоте и тишине богатой гостиной. Подумал — не одинокий ли отдых предлагал ему брат, потом медленно, опасаясь увидеть что-нибудь безобразное или слишком тревожное, пошёл вперед и влево, обходя квадратный стол с четырьмя креслами и медленно приближаясь к открытому проходу в спальню. Вдруг Доктор сообразил, что в номере полутемно, поэтому он не смог увидеть мелкие детали картин и украшений, и что какая-то лампочка горит там, куда он сжимаясь в опасении встречи, направлял несмелые шаги. Он придвинулся вперед, встал на пороге, поднял опущенный взор и вот! Он знал, он дико хотел и страшно, безумно боялся, но он давно, ужасно давно, ещё несколько минут назад, тогда, разговаривая с Гильгамешем в другой уже далекой комнате, точно знал, что это будет за отдых, и кого он увидит в этом втором волшебстве. Гильгамеш не знал, — в панике думал Боря, — он не мог подумать, что я стал импотентом. Какой позор, какой провал, лучше вернуться и пусть бандиты убивают. Он заполнял голову мутными глупостями, но не мог оторвать взгляд от огромной мягкой кровати, освещённой неярким пламенем золотого ночника и лежавшей на ней поверх разноцветных покровов бессмертной носительницы божественной похоти величайшей блудницы, земного воплощения злобнонамеренной Иннаны, возлюбленной и ненавидимой Шамхат.