Андрей Лещинский - Причина смерти

— Боюсь, что я не понял. Как может Он просить меня? Что я могу?

— А я боюсь, что ты всё понимаешь, но боишься. Ты же знаешь про игру. Вспомни: это была твоя теория, ты делился со мной своими умствованиями. Помнишь, мы катались в ладье по каналам?

— Так это был не сон… Я угадал. Нет, я не справлюсь. Что я должен сделать?

— Ты правильно сказал: ты должен. Смотри: конечно, Он всесилен, всемогущ, всеведущ, вездесущ, и нет числа Его уменьям, знаньям, силам. Конечно, Он может прекратить игру, но это будет проигрышем, а, если Он проиграет, все мы проиграем тоже, проиграем без отыгрыша, всё и навсегда. Он нуждается в помощи, и не так уж много Он у тебя просит. Тебе ведь удалось умереть и провести пять тысяч лет в подобии покоя и беспамятстве.

— Да нет, я помню кое-что, нить не прервалась. Но нет, не стану вспоминать, по крайней мере, сейчас. Черви… Я их никогда не любил… Нет. Скажи мне, брат, а ты Его хоть раз увидел?

— Я ушёл тогда из Шумера на восток, решив повидаться с Источником Знаний.

— Он жив, как и ты?

— Он умер очень много лет назад.

— И что же, племя мудрецов пресеклось?

— Ну почему… Он был посланцем, верно? Тот, кто послал, сильнее и знает больше. Он жив, хоть я его давно не видел. Ну так вот. Тогда я не знал ещё своей судьбы. Я жил среди деревьев у реки, не умирал, следил за сменой поколений, дивился долгой безмятежной жизни, но, в общем, был доволен. Но однажды Он призвал меня. Я просил увидеть, и мне было позволено. Впрочем, видели Его люди и до меня, ты читал всё это в одной из хитрых книг, которые так любишь. Помнишь: «Как мотыльки, в блестящее пламя попав…»

— А я увижу?

— Да.

— Что я должен сделать?

— Не сейчас. Пройдёт лет двадцать, я тогда скажу тебе. Теперь могу догадываться, но точно сам не знаю. Надо будет закончить игру, и ты будешь среди фигур эндшпиля. Запомни, брат, когда я расскажу тебе, какого рода подвиг ждёт тебя, ты обратись за помощью к Быку. Он знает, верит, ждёт.

— Бык будет помогать? Я думал, мы — враги.

— Он выше этого. И вы давно бы помирились, не будь ты так болезненно обидчив. Я говорил с Быком, он будет помогать.

— Как он?

— И как она? Послушай. Мне осталось рассказать тебе о них. Быть может, это больно, но необходимо. Я видел их: Быка, царицу, Инженера. Я обратился к ним и получил согласие Быка помочь тебе, а значит, и Ему. Потом я их оставил во дворце и больше не увижу.

Доктор сказал:

В огромных залах старого дворца, узнав желания великого царя, что сотворили боги и герои, Гильгамеш?

Гильгамеш сказал:

Когда мои умолкли речи, я покинул этот дворец, утомившись неискренней злобой. Люди успокоились быстро. Память улетела, тревога осталась и смылась водкой и вином. Потом пришёл какой-то вице-губернатор, вкатился крепким шариком забот, возможностей и власти. Он метил свой изломанный путь по залу лёгкой пыльцой простых желаний, умиротворяя взволнованных. Галина, ты её помнишь, (Доктор вспомнил), и та ошиблась и, растерявши клочья мыслей о произошедшем и давно забытом, бросилась сводить вновь пришедшего и Инженера. Движение людей завертелось новыми водоворотами, люстры светили ярко, но невесело и хмуро, Галина в центре основного смерча пыталась линией прямого взгляда пробить вращение, увидеть Быка и вовлечь его в кружение и беседу. Она добра, хотела сделать лучше, но взгляд ломался, гнулся и исчез в полёте мутных бледных лиц и тусклых одежд.

Инженер, в общем, понимал, что суета затягивает его в очередной цикл занятий ерундой, но хотел думать, что это важно и недолго. Он стал беседовать с чиновником об инвестициях, уверенно продвигаясь к очередной, давно лелеемой и хитро подготавливаемой победе, которая должна была принести ему ещё полтора-два миллиона долларов.

Доктор сказал:

Оставив этих суетящихся, неспокойных и неискренних, чему предались Бык и царица, брат?

Гильгамеш сказал:

Они остались в стороне от круга, приблизились к стене и скрылись от толпы за стендами с картинами, которые рассматривали раньше. Взволнованно и тревожно вглядываясь в лицо той, которую когда-то считал своей подругой, досадуя на морщинки и радуясь тому, что память и любовь сильнее их, он тихо попросил:

— Давай уйдём отсюда.

— Тебе здесь надоело?

— Ты знаешь, да. Меня утомили эти люди.

— Все?

— Все, кроме тебя и этих…

— Да. Ты прав. Уйдём.

— У нас мужья и жёны…

— Ну и что? Не трусь. Чего теперь бояться? Куда ты меня поведёшь?

Тут было бы уместно испугаться. Но Бык терпеть не мог бояться и радостно принял приглашение.