Андрей Лещинский - Причина смерти

— Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём.

— Я знаю. Это из Матфея. Но слушай! Я читал недавно одну смешную книжку. Такой весьма учёный и разумный викторианский автор. Мне, кстати, очень нравится викторианское искусство, их странное умение вдохновляться рассудительностью, я люблю их вежливые вызовы общественному мнению и сдержанные экстазы. Так вот, там я прочёл, что к этим, недоступным смерти, причисляют Агасфера, или Вечного Жида. Это ты?

— Пять с лишним тысяч лет — огромный срок для жизни. Все имена я не желаю помнить. Но да, я тот, кого называют Агасфером. Выпьем ещё вина. Смотри: на этикетке имя Авсония. Я знал его, а он любил меня. Движение памяти не идентично ходу времени. Мне кажется, вчера он хвастался покупкой виноградника и угощал вином, носившим его имя. И вот, так много лет спустя, в случайном магазине я выменял на несколько бумажек бутыль с его вином. Авсоний умер, виноградник жив, мы живы тоже. Выпьем, брат!

Теперь вино влилось в глаза, промыло их, сняв плёнку с окружения и осветлив цвета. Доктор сел прямее. Стена, которая была коричневой и тусклой, вдруг стала бледно-золотой с медовой паутиной тонких жил, он видел их узор и полюбил его. Картины выпукло прогнулись на обоях, прося перешагнуть пороги рам и присоединиться к толстым и весёлым бабам в поле и полупьяным мужикам в гумне. Он знал давно, что живопись трёхмерна из-за объёмности мазков, и что поэтому альбомы репродукций не заменят никогда картины. Теперь застывшее волненье красок резало глаза гребнями волн, он перевёл вниманье на консоли, понял, что может задохнуться от избытка впечатлений, и, пока дыханье не оставило его, продолжил разговор.

— Послушай… Я не знаю, как спросить… Вопросов много, а, по сути, он один. Я должен спрашивать? Ответь мне сам без моего вопроса.

— Ты мыслишь, — царь ответил без улыбки, хоть Доктор ждал участия и ласки, — что я сейчас начну рассказывать о тайнах человеческой истории. Я должен разъяснить происхожденье речи, письма, устройства государства, миграции племён. Наверное, хотел бы ты рассказов о природе фавнов, о том, когда ушёл последний бог. И, наконец, бесспорно, ты желаешь услышать показания очевидца о жизненном пути Спасителя, ведь я не скрыл, что видел, разговаривал и помню.

— Ну, в общем, да. Но я понимаю, что ты считаешь моё желание глупым и ребяческим.

— Ты совершенно прав.

— Но почему? Естественно делиться знанием. Ты сведущ, опытен, умеешь рассказать, а я горю, действительно горю, смотри, как покраснела кожа, как жарко дышит рот, я, правда же, горю от любопытства.

— Так освети горением свой мозг. Всё есть внутри. Ты знаешь всё, ты помнишь всё. У вас есть фраза, ставшая затоптанным литературным штампом. В ней говорится, что мир — сцена, люди — актёры, всё, что происходит, — написанная кем-то пьеса. В одном из смыслов это правда. И что ты предлагаешь? Чтобы два актёра затеяли беседу, в которой бы один из них подробно изложил другому акт за актом движение действия, суть реплик и характеры персонажей? Зачем? Актёр не будет принят в труппу без предварительного изученья текста. Ты знаешь всё. Ты мог забыться и увлечься игрой, но мудрый должен быть способен взглянуть со стороны. А то, что предлагаешь ты — самодовольное топтанье в круге пошлых обстоятельств. Так можно сесть и обсудить подробно вчерашнюю погоду, маршрут от этого отеля до твоей квартиры. Лучше выпьем.

— Выпьем. Но люди слабы. Я согласен, я должен помнить всё, я вспомню всё и даже смогу, хоть это очень страшно, понять, что будет, и чем всё кончится. Ты прав. Ты абсолютно прав. Но почему бы не потешить слабость? Так было бы приятно посидеть, освободившись с помощью вина и силы от всяких мелких жизненных проблем, поговорить, расслабиться, забыться.

— Нет времени. Мне очень скоро надо уходить.

— Нет времени у тебя?! Господи, да на что же ты его тратишь? Пять с лишним тысяч лет!

— Время разное. Одно есть, другого мало. Послушай, я пришёл к тебе с просьбой от Него.

Доктор явственно почувствовал удушье. Как будто он падал в огромную яму, на дне которой не было воздуха. Как будто дыхание, оставшееся в лёгких, стало распирать грудь из-за разницы давлений, а кровь вспучила мозг, прижавшийся от неравномерности движений при падении к верхней крышке черепа и работавший на пределе возможностей с короткими провалами в черноту невыносимой ночи. Он ничего не понял, испугался страшно. Ну что же это за поток несчастий?! Одни закончились с приходом Гильгамеша, но вот! Он принёс с собой какой-то кошмарный ужас. Что это за просьба? Доктор едва собрал немного сил, чтобы ответить: